— Если после окончания обязательного месяца продолжишь работать — будет сокращаться срок ношения ошейника. Один день добровольных работ — минус пять дней в ошейнике. Таким образом, срок можно сократить со ста пятидесяти до тридцати лет. Это зависит лишь от тебя. Всё понятно? — Снова кивок. — Есть вопросы?
— Только один. Ты ведь придумал всё это заранее? На самом деле ты и не собирался меня казнить?
— Нет. Но не ради тебя, а ради твоего отца и бабушки, которые тебя любят, а я не хочу причинять им боль.
— Я потратил свою страховку впустую… — голос Бастиана звучал убито. — И что мне теперь делать?
— Что хочешь, — пожал плечами король. — Можешь вернуться в свою комнату или отправиться гулять. Можешь лечь спать или читать книгу. Твоя жизнь не изменится, тебя никто не станет сажать в подземелье на хлеб и воду.
— Не изменится? Ни крыльев, ни магии.
— А у Вэйланда не было бы жизни. Ты хотя бы жив, и со временем вернёшь себе и крылья, и магию. А у моего сына такого шанса не было бы.
Уходи, Бастиан, я не хочу тебя больше видеть. Аудиенция окончена.
А потом мы молча смотрели, как осуждённый принц уходит из зала. На пороге он обернулся и взглянул на меня. И столько ненависти было в его глазах, что я содрогнулась. И тут же две ладони опустились мне на плечи.
— Я не позволю ему тебя обидеть, — Вэйланд.
— С нами ты в безопасности, мальчик мой, — Реарден.
А у меня вдруг сдавило горло от того, что два этих, таких разных и таких похожих дракона, совсем недавно вошедших в мою жизнь, так обо мне заботятся.
Как ещё никто, кроме Руби, не заботился. У меня вдруг появилось чувство, что я нашла семью."
"Члены совета дружно встали, поклонились королю и вышли, на этот раз — через парадную дверь. За ними — пятеро стражников, тех, что пришли позже. Лихнис укладывал Кристалл Правды в шкатулку и тщательно её запирал, причём, как я поняла, ещё и магическим замком. Король встал и подошёл к нам.
— Нелегко это, оказывается — выносить приговор своему родственнику.
Всё не так. С посторонними проще, там можно быть отстранённым и беспристрастным. Но когда обвиняемый — родной племянник, а пострадавший — собственный сын… Может, кто-то и в состоянии остаться беспристрастным, а у меня не получилось.
— Мы всё понимаем, сынок, — Реарден встал и обнял короля. — Ты хорошо держался. Не знаю, как бы я выдержал на твоём месте подобное.
— Мне жаль, Эверилл, — Гровер встал рядом.
