Но старые слабые конечности дядюшки не желали его слушаться, а разъезжались в разные стороны, как на льду. Мокрый, в одном исподнем, которое давно нуждалось в стирке, старик полз в мою сторону и истошно верещал. Все это было бы очень смешно, если б не последствия, которые могут меня ожидать. Он и так после вчерашних посиделок в уличном клозете грозился меня сдать властям за покушение на убийство и разорвать со мной любые деловые отношения. А после сегодняшнего мог еще и покалечиться. Я понимала, что дядюшка будет, мягко говоря, недоволен, что я полезла все чистить и мыть.
И сделала это, понимая, что скандала не избежать. Делала я это не из любви к противоречию и даже не из любви к чистоте. А просто потому, что готовить в такой грязной кухне не то что противно, а даже опасно для здоровья. Потому, идя на этот осознанный шаг, я все понимала, но не ожидала, что все обернется так.
Осторожно ступая, так как мои ноги тоже начали разъезжаться на мокром полу, я попыталась поднять дедулю.
Он цеплялся за меня своими сухонькими пальцами, причиняя боль, и пытался подняться на ноги. Но вместо того чтобы, как на коньках, попробовать проскользнуть к выходу, он решил маршировать, как бравый солдат по плацу. В итоге падал сам и в какой-то момент завалил и меня тоже. Я не сдержала смех и лежала на полу, хохоча. А старик, как червяк, греб к двери из кухни. Сказать, что это было смешно, — не сказать ничего.
— Ох, разбойница, — приговаривал дядюшка Поль. — А я знал, что эта хитрая карга Беатрис не предложит нормальную ученицу, — продолжал бурчать себе под нос пожилой человек.
— Авантюристки, сговорились, чтоб свести со свету, а лавку себе прикарманить, — эти слова были последней каплей в чаше моего терпения. Может, она у меня, конечно, и не глубокая, но и у нее есть предел.
Я встала на коленки и на них же поползла к выходу, а добравшись до него, естественно, быстрее старика, схватила его за шиворот, подтянула к сухой части пола.
— А теперь поговорим, — я немного запыхалась.
Все же дед хоть и тщедушный, но и я в этом теле не привыкла таскать тяжести. — Я не авантюристка, и никаких целей навредить вам и уж тем более прикарманить вашу лавку у меня нет, — я смотрела хмуро на дядюшку Поля. — Матушка Беатрис от меня избавилась, потому что не смогла выдать замуж, — я не стала говорить, что она не то чтобы не смогла, а это я не захотела. Но боюсь, что тогда и вовсе шокирую старика до сердечного приступа.
