Идет, ползет – и ладно. Надеюсь на «авось» и «как-нибудь».
Так в чем же его вина? В том, что ему захотелось праздника? Новых, ярких впечатлений и ощущений? В том, что он обратил внимание на женщину более свежую, молодую и яркую? Что у него появилась потребность пережить, освежить, впечатлиться?
Даже жаль его, бедного, – не сложилось! А сколько его собратьев начинают жить заново, с нуля? Рожают новеньких деток, строят новое гнездо.
Правда, за чей счет… Что там с их «бывшими» в тот момент, когда они проходят, пролетают и проплывают по новым жизненным рекам и коридорам…
Но это уже никого не волнует.
Правда, не все на это решаются, не все. Не все такие отчаянные храбрецы. Как говорил драматург Володин: «Ну как я уйду? Это и выговорить невозможно!»
Правда, кто-то собирает чемодан молча, без объяснений. Ну, у кого на что хватает духа…
У всех разная степень ответственности и нравственности. И разве нравственней и ответственнее те, кто и вовсе не уходит? Кто продолжает делить свою жизнь на двух женщин, на две семьи? Кто мучается сам – не жалко – и мучает еще как минимум двоих?
Сходит спесь, сходит.
Набираюсь ума, набираюсь. Гордыня моя, огромное и бескрайнее облако, скукоживается, тает, сдувается.
Взгляд на себя со стороны – вот как это называется.
Тоже, между прочим, подвиг. Особенно на фоне свеженьких оскорблений и обид.
Ну, ну. Посмотрим. что будет дальше. Посмотрим, как ты поведешь себя, милая моя, несчастная.
Но точно прогресс. Радоваться? Не получается. Как-то еще грустнее в связи с переменой концепции.
Увы!
Я неисправима в своем «оптимизме».
Господи, помоги!
* * *– Ты с ним спишь? – Это мама. Вполне в ее духе.
Я поперхнулась и промолчала.
– Ну, в принципе, я так и думала. – Она тяжело вздохнула. Очень тяжело. И на этот раз я ее разочаровала. Она зловеще усмехнулась: – Боишься осквернить свое юное и непорочное тело?
Я не поддалась на провокацию, ответила серьезно и как есть:
– Нет. Просто – боюсь.
Мама задумалась.
– А ты с закрытыми глазами. Как в омут, – осторожно посоветовала она.
– Я высоты боюсь. И воды остерегаюсь. И вообще, «как в омут» – это не для меня. Не мой стиль, так сказать.
– Что делать? – Мама стала явно доброжелательнее. – Это как работа, как поступок, если хочешь. Во благо и во спасение, так сказать.
– Во чье благо и чье спасение? – задала я дурацкий вопрос. От смущения, если по-честному.
– Твое, глупая! – возмутилась мама.
Я снова ее расстроила.
Мама положила трубку первая. Через пару минут раздался звонок.
