Зачем приехала? Что стояло за этим поступком и всеми последующими действиями? Что, в конце концов, предполагалось и подразумевалось?
Невинность святая и оскорбленная! Сиди дома и…
Короче, дома сиди!
А то получается, как в поговорке: бьешь и плакать не даешь.
Нет. Не так. Ну быть такого не может! Он же не дурак. Те дела можно обтяпать и днем, вполне себе спокойно. И никто не заметит и не почувствует. Все умные так и делают. Ну, не стал бы он так подставляться, ей-богу! Значит, надо успокоиться и взять себя в руки.
Выпить корвалол. Капель пятьдесят. Нет, лучше коньяку. И граммов сто пятьдесят – определенно.
И успокоиться! И еще, кстати, подумать о том самом… Я вспоминала слова Риты Марголиной. Ну, об их с Сашкой примирении. Как они решали этот вопрос в постели. Нет. Подумать об этом страшно. Почему-то именно страшно. Рита – умница. Я не такая. Я так не могу. Тут и горечь, и обида, и стеснение. И почему-то стыд.
Остатки сладки. А объедки? Объедки гадки. И я не стану собирать их с чужого стола.
Господи! Ну какой же ужасный характер! Сколько комплексов, какое злопамятство.
Ведь я его уже простила! Ну наверное, простила. Раз приехала, раз готовлю ему еду, живу с ним в одном доме.
Но я все помню. Все. И это отнюдь не облегчает мою жизнь. Как там говорила Рита? «Я забываю. Но я помню».
Все так. Жаль, что память не девичья. Жаль, что гордыня. Что комплексы – жаль. Что характер упертый и тяжелый. Что мозгов, судя по всему, не густо.
Ну что поделаешь? Я такая, какая есть. Не нравится? Не настаиваю.
Все имеет право на свою точку зрения. И я в том числе.
А как я его ждала на следующий день! Как красовалась перед зеркалом! Три раза перекрашивала ногти. Надела лучший сарафан. Даже в уши вставила серьги. Потом, правда, сняла. Чересчур как-то. Ни к чему, чтобы он заметил. И с ужином расстаралась. Все, как он любит. Сидела на крыльце и смотрела на дорогу. Аленушка на берегу, смешно, право дело!
Чуть не вскочила и не понеслась навстречу. Еле себя обуздала.
И больше всего на свете мне хотелось его обнять.
Нет, даже не обнять, а просто прижаться к груди и закрыть глаза. И стоять так долго-долго.
Но я, понятно, отказала себе и в этом удовольствие. Не женщина – Железный Феликс. «Души прекрасные порывы» (первое слово – глагол).
Он быстро поел, сказал, что все очень вкусно, и извинился:
– Тяжелый день, устал, пойду лягу.
– Конечно, – кивнула я. Села на кухне и расплакалась. Посмотрела на свой маникюр и подумала: «Точно дура, каких мало.
