– Катьке плохо! У нее аллергия на ос! Вызывайте «Скорую».
Антонина Ивановна привидением метнулась в прихожую и схватила дочь в охапку.
– Опять? – закричала она. – Опять ты мотаешься неизвестно где?
– Мне больно вообще-то, – высвободилась из ее объятий дочь и захромала в комнату.
– А мне не больно? – развязала войну старшая Самохвалова и потащилась вслед за Катькой.
– Не знаю, – буркнула та и с остервенением почесала себе под юбкой.
– Господи! – до боли знакомо завелась Антонина. – Не успеешь одного похоронить, уже эта на очереди.
– Вы что?! – возмутилась Женька и ринулась на помощь подруге.
– А ты здесь чего делаешь? – осадила ее Самохвалова. – Прописалась, я смотрю. А ну иди домой! Как появишься, обязательно чего-нибудь случится. В прошлый раз ее чуть не угробила, теперь – оса эта…
– А я-то тут при чем? – изумилась Батырева.
– Поговори еще! – шикнула на нее тетя Шура и заюлила хвостом. – Видишь, Тоня, упустишь ты девчонку. Я же тебе говорила, смотри в оба, ни к чему хорошему эта дружба не приведет.
Лед надо приложить.
– Не надо ничего прикладывать, – устало выдохнула Катька и посмотрела на мать. – Мама, ну сколько можно?!
– Указывать ты мне будешь! – огрызалась Антонина Ивановна и хлопотала вокруг дочери, периодически задирая юбку с такой силой, что ее подол отлетал прямо к Катиному лицу. – Оставь тебя одну, идиотку, обязательно во что-нибудь вляпаешься.
Аллергии на укусы насекомых у Кати Самохваловой не было. Никто не умер. Только обидели Женю Батыреву, к огромному Санечкиному удовольствию.
Антонина полночи просидела рядом с дочерью, не переставая бурчать и жаловаться на жизнь.
Утро она встретила во всеоружии: в атласном халате и бигудях на голове.
* * *Все время рисует. Рисует и рисует, как заведенная. И кругом – собаки, кони. Я и не знала, что она так рисует. Наверное, не надо было ее в музыкальную отдавать."
"Ой, да вообще ничего не надо было: ни с Петей, ни с морем. И рожать не надо было. А может, наоборот, надо. Катька ведь как за мной ходила.
Как за дитем малым ходила! Правильно! Чего ж ей было не ходить-то? Того и гляди – все под Богом ходим. Сегодня есть мама, завтра – нет. И я, главное, хороша. Мало того, ребенок такой страсти натерпелся, чужого мужика хоронил. Так у него еще и мать сволочь. Легла и страдает.
Ну и что? Жизнь такая… Пусть знает. А то больно разговорчивая стала: дерзит, переговаривается. И думает, я не понимаю, чего это она так. Любовь, видишь, у нее.
