— А платье какое шикарное! Изумительная девочка!
— Настоящая принцесса!
— Золушка!
Хочется накричать на них, чтобы замолчали! Потому что всё внимание гостей направлено на меня. Гости должны боготворить и осыпать комплиментами не меня. А невесту! Я боковым зрением мельком смотрю на Аннету. Как я и думала. Она из нежного лебедя превратилась в болотную ведьму: лицо перекошено от гнева, оскал на губах придал ей еще двадцать лет возраста, сделав из молодой красотки озлобленную на весь мир шестидесятилетнюю старуху."
"Я смотрю прямо перед собой и натыкаюсь на Вильмонта.
Он — чёткое отражение своей дочери. Если десять минут назад бандюган улыбался и отплясывал лезгинку на радостях, то сейчас он смотрит на меня так, словно он прямо сейчас вытащит пистолет из кармана и в упор меня расстреляет, тем самым навсегда устранив мелкую напасть.
— А как назовёте будущего наследника?
Хоть я и очень боюсь, и волнуюсь, но должна ответить. Этот ведь вопрос адресован мне? Правильно? Я ведь мать наследника. И мне решать!
— Мирак! Да, я официально заявляю перед всеми, что моего внука будут звать Мирак!
Нет! Да как же это?
Зверь.
Чудовище! Хуже монстра!
Ужасное имя! Боже, помоги… Я сейчас расплачусь. Что мне делать? Я еле-еле стою на ногах. Перед глазами всё плывёт, вращается, как на каруселях, низ живота начинает потягивать, особенно тогда, когда гости начинают громко аплодировать, хлопать, орать поздравления. Шумно. Слишком шумно. Хочется под стол забиться. Спрятаться, уши закрыть. И рыдать, рыдать, рыдать! Кричать от несправедливости, биться в агонии, чтобы облегчить свою внутреннюю боль.
Тщетно. На самом деле всем плевать.
— За будущего наследника империи! За Мирака!
Звон бокалов, хохот, овации, поздравления.
Мирон обнимает меня, целует в щёку и смеётся, опустошая свой бокал до самого дна, а меня воротит, тошнит, дёргает всю от злости и омерзения. Я отталкиваюсь от него, пока он не видит, тру то место щеки, где касались его мерзкие сальные губы. Руки не держат бокал, он будто в замедленном времени падает на пол… Звон стекла.
Осколки разлетаются по белому мрамору, а на полу разливается красная, кровавая лужа.
Я не буду пить за то, с чем не согласна!
Я смотрю на Данте. Он не пьёт. Он смотрит на меня. Я не понимаю, что выражают его глаза… Печаль, злость, боль, несогласие? Что-то такое, среднее. Он сжимает свой мощный кулак на столе, ту самую руку, на которой блестит обручальное кольцо. А я слёзы ладонями по вискам растираю, глядя в ответ на него.
Вот и всё.
