Но и убедилась в том, что Данте станет мне щитом. Всем пожертвует. Всё отдаст. Ради меня. И малыша. С тех пор я привязалась к мужчине ещё больше. Но меня убивал тот факт, что мы не можем быть вместе и жить вольной самостоятельной жизнью. Сбежать. И никогда больше не видеть его семейку.
И у меня, и у Данте появилась привычка — держать друг друга за руку, обнимать. Три недели пронеслись относительно спокойно, до тех пор пока Мирон с Вильмонтом и их жёны не вернулись в особняк с путешествия. Неловкая картина… Держась за руки, мы столкнулись в дверях с Аннетой.
Увидев Данте, она заулыбалась, а потом увидела наши руки, тесно сплетённые друг с другом. Улыбка мгновенно превратилась в змеиный оскал. Испугавшись ядовитого взгляда, я быстро одёрнула руку. Фыркнув, девица прыгнула в объятия Данте с писклявыми воплями:
— Милый, я соскучилась! Наконец-то мы дома.
Её фраза, её объятия, как топором по сердцу удары. Внутри леденеет, каменеет. По венам разливается яд предательства. Когда мои муки закончатся навсегда? Сплошная каторга видеть того, кого любишь до разрыва души, в объятиях другого человека.
Душевная боль и близко не сравнится с болью телесной.
Данте её не обнимает, наоборот, пытается оттолкнуть. Я разворачиваюсь, изо всех сил пытаюсь подавить в себе слёзы отчаяния. Правую руку кладу на сердце, левую — на живот и, ссутулившись, бреду прочь, направляясь в свою личную клетку.
До родов осталось совсем ничего. Меня мучает бессонница, отёки, одышка, изжога. Я страдаю перепадами настроения, не знаю, как бороться с осточертевшей плаксивостью.
Как загнанная в клетку птица, мечусь из одного угла в другой. Потому что я обречена, но с надеждой жду ответа от Данте. Он ведь пообещал поговорить с главой бандитского клана. Мирон пребывает в хорошем настроении, может, его отношение ко мне измениться?
Я коротаю время за просмотром ванильных мелодрам. Мне разрешено выходить в сад на прогулку строго в сопровождении охраны. Рокси я вижу очень редко и, если везёт, с дозволения Данте общаюсь с ней в её комнате не более пяти минут.
Да, теперь я прихожу к ней, а не она ко мне, как было раньше. Рокси выглядит бледной, измученной. Она сильно похудела, а ярко-синие глаза больше не блестят, как блики солнца на волнах океана. Её убивают. Как и меня. С нас делают покладистых, бесчувственных кукол, жизненная миссия которых — подчиняться своему хозяину. Самое страшное, что мы не можем повлиять на будущее. Мы пытались, но попытки наши закончились провалом.
