Был один курсант, возле которого не вился дымок. А это значит… Это значит он не нажал кнопку, как все, он испугался, он не захотел умирать. Один-единственный.
Все взгляды устремились на него.
И он опустил голову.
— Стройся!
Построились.
— Я дал вам право выбора. Каждый должен был решить для себя, готов он пожертвовать жизнью ради своего народа и Аллаха или нет. Решить — до приказа. И тогда — уйти. Просто уйти. После приказа — это уже не слабость, не трусость, это уже предательство! А за предательство нужно нести ответственность.
Курсанты подумали, что теперь им придётся наказать труса и уже, возможно, не просто бить его в лицо кулаками, а топтать ногами и, может быть, даже забить до смерти.
Они были наивны, эти юноши. Они думали отделаться легко.
— Из-за него, — указал пальцем инструктор, — из-за его трусости вы все будете подвергнуты новому испытанию, потому что каждый из вас должен отвечать за всех! Вы «братья», и проступок одного ложится тенью на всех остальных. И отвечать придётся всем. Снять пояса!
Пояса сняли, сложили горкой.
— Сбор через двадцать минут. Разойдись.
И все разошлись. Все — в одну сторону. А тот, кто струсил в другую. Потому что остался один.
Через полчаса они стояли подле знакомого стола. На котором, рядком, были разложены пояса. Но уже не те, другие. Хотя точно такие же.
Прозвучала уже знакомая команда:
— Надеть пояса.
Надели. Привычно затянули ремни. Встали в ряд. Два десятка воинов Аллаха, рассчитанных на одну атаку. Всего одну, но возможно, более разрушительную, чем если идти на врага с автоматом наперевес.
— Занять исходные!
Пошли, потянулись на полигон.
— Разойдись! Дистанция пятьдесят метров!
Разошлись в стороны. Встали.
— Шире… Шире!..
Отошли подальше друг от друга.
— Приготовиться!
Вытянули провода. Зажали в ладонях взрыватели. Замерли. Испуганные, злые, с надеждой в душе.
Пауза…
И та самая команда:
— Подрыв!
Вдавили кнопки… И… раздался взрыв! Потому что должен был раздаться!
Все инстинктивно присели. Кто-то прикрыл ладонями уши.
Кто-то упал, отброшенный взрывной волной. Кто-то, не сдержавшись, закричал. Потому что хоть они и были воинами и смертниками, но, по сути, были детьми.
И все оглянулись.
И увидели…
Там, где только что стоял один из них, поднимался, рос и вытягивался вверх столб дыма и пыли. Во все стороны летели и шлёпались на землю какие-то ошмётки. Фрагменты разорванного в мелкие куски тела. Катилась мячиком по земле оторванная, обезображенная, разбитая голова.
