У нас бывают. У нас одни сплошные случайности. У них нет! Все их случайности — не случайны. — Замолчал, подумал, прикинул. — Ладно, хорошо то, что хорошо кончается. Ну или хоть как-то! Хоть даже так. Даже если он жив, всё равно будем считать, что мёртв. Раз они так считают. Спокойнее спать с тобой будем. И пацаны твои тоже, которые зуб имели. А теперь не имеют. Всё, закрыли дело. Он за нас хорошо поработал. За тебя. За всех. Пусть ему земля будет пухом. А нам… Нам дальше жить.
* * *Темнота. И голоса. Хочется надеяться, что не архангелов.
Хотя…
— Как вы?
А хрен его знает? Потому что ни кто он сейчас, ни где он, ни что с ним, ни кто эти люди, которые бубнят в уши, он не знает! И поэтому не понимает, что ответить. И не может…
Не может?!
Рот его чем-то перекрыт. Заткнут рот как кляпом! Или кляпом? Потому что что-то торчит между зубами! Или это, чтобы он язык не откусил. Как тогда, раньше, пытался.
И глаза. Не видят глаза. Прижатые веками. Кто-то позаботился, замотал ему глазницы, чтобы не видеть!
Что — руки?.
. Ни поднять, ни опустить — притянуты и пристёгнуты. Пальцы чуть шевелятся — это надежда, это возможность перепилить ногтями ремни. Ноги?.. Зафиксированы.
Значит, снова? Опять? Как тогда? Один в один!
— Вы слышите меня?
Не реагировать. Не двигаться, не показывать, что он пришёл в себя, чтобы выгадать время.
— Доктор, он не реагирует.
— Странно, а мне показалось… Вколите ему пару кубиков.
Опять кубики! Опять боль и желание говорить.
Укол.
Но нет, никто ничего не спрашивает, ничем не интересуется.
— Пусть полежит, отдохнёт.
И ещё один голос, знакомый:
— Доктор, как прошла операция? Родственники очень беспокоятся, спрашивают.
— Всё хорошо. У пациента на редкость крепкое здоровье. Через две-три недели можно будет снять повязки и посмотреть результат.
Какой результат?
Повязки?.. Так это повязки? На лице? И голос:
— Эй, больной!"
"Голос Сергея…
— Не спи! Обед проспишь. А он тут роскошный. Хоть и через трубочку.
Сергей?!
Лежать? Или прийти в себя? Кто Сергей теперь? Друг или враг? К чему готовиться? Попытаться освободиться, напасть на него?
Или…
— Не притворяйся трупом.
Я же знаю, ты слышишь меня. И не любишь, — хмыкнул знакомо. — Ну, извини. Пришлось. Ты ведь парень в ящике с ветошью ехал, которой прикинулся. Ехал через две границы. Шуметь и шевелиться было нельзя. Ну и вообще неизвестно, как бы ты отнёсся… Лично я был бы против лишения меня физиономии, которая от папы с мамой досталась. Хрен их знает, что они там ещё наваяют.
