Показалась нога. Замерли испуганно. Ткнули лопатой в ногу. Нет, даже не дёргается! Похоже, перестарались.
— Отгребай!
Расчистили, потянули, вынули. Шея набок, на губах кровь. Из щеки торчит какой-то осколок. Готов. С прессом не поспоришь.
— Давай следующего.
А этот жив, хотя и мало что соображает.
Оттащить его в сторону, вывернуть карманы, вытащить оружие, пристегнуть наручниками к мертвецу, чтобы не сбежал. Всё, пусть приходит в себя.
— Давай ещё одного.
Постепенно в сторонке вырос холмик мёртвых, переломанных тел.
Сели на землю полуживые боевики.
— Копай дальше.
Но вдруг выстрел! Один из мусорщиков, схватившись за грудь, упал навзничь. Другие рухнули где стояли, извиваясь червяками, поползли под машину.
Чёрт, как он смог?..
Подхватить валяющийся под ногами автомат, направить, вбить в мусор длинную очередь от борта до борта.
Ну что? Жив? А вдруг жив? Сунешься и получишь пулю в лоб. И надо ему это?
— Эй, ты, иди сюда. Включай пресс. До упора!
Вот теперь точно всё!
Ну что, ребята, поговорим? Подойти, грубо пнуть торчащую, кажется сломанную, ногу.
Хорошо что сломанную — больнее будет.
Вскрикнул, побледнел. Но смотрит злобно.
— Отойдём?
Ухватить его за волосы, оттащить в сторону, чтобы все его видели, но не могли слышать. Вот здесь будет хорошо. Подходящая сценическая площадка. И «зрители» рядком, как в партере. Пора начинать спектакль.
— Заткнись! — Ткнуть дулом автомата в живот.
Что страшно? Чем страшнее, тем лучше. Страх хорошо развязывает языки. Страх и боль. А лучше боль, помноженная на страх.
Ещё удар с безразличным выражением на лице. Пытка с угрозами и корчанье рожи действует меньше, чем хладнокровное истязание. Ну что, будем разговаривать? Где там заранее заготовленный вопросник?
— Кто вас сюда послал? — Пауза. — Кто?!
Удар. И беглый, но внимательный осмотр пленников, чтобы понять, вычислить самых слабых. Наверное, вот эти двое. Смотрят, не отрываясь, на палача и его жертву. Другие опустили очи долу, похоже, смирились со своей судьбой. Этих быстро не разговорить.
Что же, смотрите, этот спектакль для вас."
"Удар. Несильный, но так, чтобы рассечь лицо, чтобы потекла, закапала кровь.
— Так кто вас послал?
Пленник молчит. И будет молчать. И пусть молчит, потому что он «мясо», назначенное на разделку. Его муки должны развязать языки остальным. Как ни странно, созерцание чужих мучений бывает более действенно, чем когда пытают тебя. Человек — худший враг самому себе и самый изощрённый палач, с которым не сравнится никто сторонний.
