– Я говорил вам, что он не испугается!
Александр спросил:
– Как? Вы не боитесь императора?
– Нет, ваше высочество, чего же мне бояться? Я дежурный, да еще вне очереди; я исполняю мою обязанность и не боюсь никого, кроме великого князя, и то потому, что он мой прямой начальник, точно так же как мои солдаты не боятся его высочества, а боятся одного меня.
– Так вы ничего не знаете? – возразил Александр.
– Ничего, ваше высочество, кроме того, что я дежурный не в очередь.
– Я так приказал, – сказал Константин.
– К тому же, – сказал Александр, – мы оба под арестом.
Я засмеялся. Великий князь сказал:
– Отчего вы смеетесь?
– Оттого, – ответил я, – что вы давно желали этой чести.
– Да, но не такого ареста, какому мы подверглись теперь. Нас обоих водил в церковь Обольянинов присягать в верности!
– Меня нет надобности приводить к присяге, – сказал я, – я верен.
– Хорошо, – сказал Константин, – теперь отправляйтесь домой и, смотрите, будьте осторожны.
Я поклонился и вышел.
В передней, пока камердинер Рутковский подавал мне шубу, Константин Павлович крикнул:
Рутковский, стакан воды!
Рутковский налил, а я заметил ему, что на поверхности плавает перышко.
Рутковский вынул его пальцем и, бросив на пол, сказал:
– Сегодня оно плавает, но завтра потонет.
Затем я оставил дворец и отправился домой. Было ровно девять часов, и, когда я сел в кресло, я, как легко себе представить, предался довольно тревожным размышлениям по поводу всего, что я только что слышал и видел, в связи с предчувствиями, которые я имел раньше.
Мои размышления, однако же, были непродолжительны. В три четверти десятого мой слуга Степан вошел в комнату и ввел ко мне фельдъегеря.
– Его величество желает, чтобы вы немедленно явились во дворец.
– Очень хорошо, – отвечал я и велел подать сани."
"Получить такое приказание через фельдъегеря считалось в те времена делом нешуточным и плохим предзнаменованием. Я, однако же, не имел дурных предчувствий и, немедленно отправившись к моему караулу, спросил корнета Андреевского, все ли обстоит благополучно.
Он ответил, что совершенно благополучно, что император и императрица три раза проходили мимо караула, весьма благосклонно поклонились ему и имели вид очень милостивый. Я сказал ему, что за мною послал государь и что я не приложу ума, зачем бы это было. Андреевский также не мог догадаться, ибо в течение дня все было в порядке.
Рис. 2-йВ шестнадцать минут одиннадцатого часовой крикнул: «Вон!» – и караул вышел и выстроился.
