Он ради развлечения убивал ни в чем неповинных женщин. Я все это знала, но лучше было бы, если бы мне неведомо было, насколько у него мягкие волосы, или что он уже был похоронен как герой. Вот почему всегда был обычай, чтобы палач приходил только в последний момент, когда наступает время казни. Если бы он попытался бежать или драться, его бы другие копы застрелили — убили бы его вместо меня. Но он не собирался, и никто не имел законных полномочий сделать то, что предстояло мне.
Мы вышли на площадку сбоку от парковки.
Купер сообразил, что происходит, потому что даже с поломанной челюстью он обратился ко мне. Сначала слова шли туго, но стали идти быстрее. Страх преодолевает боль.
— Ты — слуга-человек Жан-Клода. Разве то, кем я был, отличается от этого?
— Я не убивала невинных гражданских лиц только за то, что мой мастер не любит стриптизерш.
— Я больше положил народу как охотник, чем как вампир, — сказал он и попытался обернуться посмотреть на меня, но это, очевидно, было слишком больно.
Мы оказались на пятачке травы — с одной стороны цветы, с другой парковка.
— Здесь нормально, — решила я.
Зебровски обернулся, и Смит вместе с ним. И вампира они повернули, так что теперь мне было видно его лицо.
— Я убиваю, потому что так говорит закон, а не потому, что мне так хочется, — сказала я.
— Ты врёшь.
— На колени, — сказала я.
Он стал сопротивляться — я его могу понять. Тогда я выстрелила ему в ногу, и он свалился на землю.
Я не ожидала, что буду стрелять в него так сразу, или что буду стрелять не насмерть. Отдача от пистолета разошлась по телу оживлением, будто от пистолета исходил адреналин. Кожу руки закололи мурашки.
Смит побледнел, Зебровски был угрюм. Но они не выпустили его рук, хотя он уже был на земле.
— Могу это сделать быстро, Купер, могу медленно. Выбирать тебе.
Голос у меня был пуст. На лице ничего не отражалось. Я только смотрела на него и знала, что если он будет отбиваться, я буду стрелять дюйм за дюймом, пока он не будет слишком тяжело ранен, чтобы уйти, и можно будет сказать Смиту и Зебровски, чтобы отошли, не опасаясь фокусов с его стороны.
Он продолжал отбиваться, и я выстрелила ещё раз.
Смит выпустил его руку:
— Не могу я! Так нельзя!
— Тогда уберись от него к едрене матери, — сказала я со злостью в голосе, потому что была согласна со Смитом. — Зебровски?
— Я здесь.
Он говорил очень осторожным голосом.
