И все может очень быстро обернуться очень плохо.
— А ну-ка остыли, все! — сказала я. — Не за что тут умирать.
Ричард обернулся ко мне:
— Никто не говорил насчёт убивать, кроме тебя.
— Ричард, все трое охранников, которые на тебя смотрят, думали о том, чтобы тебя убить, как только войдут в эту дверь. Спроси их. Не веришь? Спроси!
Он повернулся к крысолюдам, державшим пистолеты дулами вниз.
— Она правду говорит?
Все трое переглянулись. Ответила Клодия:
— Да.
— Вы думали просто убить меня, взять и убить?
— Мы не знали, что это ты крушишь здесь мебель, Ульфрик.
Но мы вправе применять необходимые средства для выполнения нашей работы. Разрешить нападать на тех, кого мы охраняем, мы не можем.
— Но мешать мне приводить к дисциплине моих волков вы тоже не вправе.
Она кивнула:
— Ты прав. Ни одному виду животных не разрешено вмешиваться во внутренние споры других. Если ты сможешь доказать, что это — дела стаи, а не личные, мы уйдём, а ты закончишь, что начал, но сперва ты должен доказать, что это именно бизнес.
Один из двух её спутников, небольшой и смуглый, такого вида, будто он слишком много времени проводил в крысином облике, сказал:
— А как по-моему, тут ревностью пахнет.
— Роберто, ты мне не слишком помогаешь, — ответила Клодия, не отрывая глаз от Ричарда.
Джейсон перевернулся и начал садиться. Судя по его движениям, это было больно.
— Он бросил мне вызов, — сказал Ричард, указывая на Джейсона.
— Как именно? — спросила Клодия.
— Он отказался отойти с моей дороги.
— А что бы ты сделал, если бы я отошёл? — спросил Джейсон, и голос его был чуть более хриплый, чем обычно, будто во рту у него все ещё была кровь.
— Если бы не бросил меня на кровать, кого бы ты бросил? Натэниела, Аниту? У неё не так легко заживает, как у нас, Ричард.
— Я бы не…
— Когда ты ворвался в дверь, ты хотел кому-то вломить, — перебил Джейсон, и струйка крови текла у него изо рта, потому что волчьей пастью плеваться невозможно. — Я подумал, что лучше уж мне.
Горящая сила стала потихоньку гаснуть.
У Ричарда ссутулились плечи, и он снова закричал. Во всю глотку, во всю грудь, насколько хватило дыхания. Потом он упал на колени и обеими руками ударил по полу. Очевидно, ему это понравилось, потому что он и дальше стал лупить руками по ковру, снова и снова. Только когда каменный пол под ковром заметно просел, Ричард перестал.
Ребра ладоней у него были окровавлены о ковёр, как от сильных ожогов верёвкой. Эти окровавленные руки он поднял вверх и застыл, глядя на них.
