Очень неловко мне было лежать под чужим мужчиной, когда рядом с нами склонился Натэниел. Ещё более неловко, чем когда Ричард видел меня и Дамиана. Почему-то хуже, будто мне следует попросить прощения.
Наверное, я бы так и сделала, но Байрон прижал марлю к моей раненой руке, прижав руку к полу. Сразу возникла резкая боль, я ахнула, глядя ему в лицо. Он прижал вторую мою руку, сам навалился сверху, и мне было ни охнуть, ни вздохнуть.
Я бы, наверное, пожаловалась, но Жан-Клод у меня в голове ревел:
— Ma petite, мне срочно нужно есть.
Ты слишком медлишь с Байроном.
— Ты уже большой вампир, кушай сам, — сказала я, и это было вслух.
— Ты понимаешь, на что ты даёшь разрешение, ma petite?
— Сегодня — да. Помоги мне, Жан-Клод. Ешь, ради Бога, ешь!
Байрон остановился, наклоняясь надо мной:
— Что-то не так?
— Мы для него, очевидно, недостаточно быстро шевелимся.
Почти злобная ухмылка исказила лицо Байрона:
— Ну, это мы исправим, рыбонька, исправим.
И он исправил. Он выдвигался из меня длинными волнообразными движениями тела и вбивал себя вновь.
Как будто толчок начинался от плеч и шёл, танцуя, вдоль тела, пока не вбивался в меня. Оказавшись внутри, он делал движение бёдрами, от которого он будто вращался во мне. Волнообразные танцевальные движения всем телом. Это не было быстро в смысле скорости, но было очень быстро в других смыслах.
Я задышала часто, а тело моё сообразило, в какой момент танца он вдвигается в меня, и поднялось ему навстречу. Все это стало походить на танец, только мы оба лежали на полу, но когда он понял, что я хочу двигаться, он изменил положение нижней части тела, и только вдвигающаяся в меня часть удерживала меня, а остальное все могло подниматься и опускаться навстречу его телу.
Руки мои он продолжал прижимать к полу, а я все думала, что должна что-то по этому поводу сказать, но все забывала, и наконец поняла, что ничего говорить не хочу.
Прозвучал ещё один голос с британским акцентом:
— Жан-Клод сказал, что я здесь нужен, но похоже, тут уже очередь.
— Реквием, — сказала я его имя, только это и ничего другого, но он подошёл. Он опустился на пол рядом с нами в плаще с чёрным капюшоном, откинул его на спину, и открылись волосы, такие же чёрные и прямые, как сам плащ. Глаза у него были глубокие, темно-синие, как вспугнутые васильки на белой коже в раме чёрных волос. Усики и ван-дейковская бородка того же цвета воронова крыла, что и волосы и брови, обрамляющие синие глаза.
