Он был слишком совершенен, и я не могла в этом не копаться. Слишком хорошо складывались наши отношения, и я не могла не пытаться узнать, могу ли я поломать их. Не поломать, на самом деле, просто проверить, насколько их можно согнуть. Должна была их испытать, потому что что толку в том, чего нельзя испытать? Да нет, черт, не так. На самом деле, если бы я дала себе волю, я была бы с Микой счастлива, и это начинало меня доставать.
Я склонила голову ему на грудь.
— Извини, Мика. Я просто устала и ворчу.
Он отвёл меня чуть в сторону с танцпола, хотя мы и не танцевали.
— В чем дело?
Я пыталась объяснить ему, в чем дело. Я за что-то на нем пытаюсь отыграться, но за что? И тут до меня дошло — частично.
— Я совершенно спокойно смотрела на убитую женщину. И ничего не чувствовала.
— Тебе надо отстраняться от собственных эмоций, иначе ты не сможешь работать.
Я кивнула:
— Да, но когда-то это требовало от меня усилий. А теперь нет.
Он посмотрел на меня, наморщив лоб, глаза его внимательно глядели поверх чуть сдвинутых очков.
— И это тебя беспокоит. Почему?
— Только социопаты и психи могут смотреть на погибших насильственной смертью и ничего не чувствовать.
Он прижал меня к себе — внезапно, сильно, но тщательно прижимался не всем телом. Так обнимают друга в беде. Может быть, чуть сильнее, чуть интимнее, но не намного. Он всегда будто знал, что именно мне надо, и когда оно мне надо. Раз мы не влюблены, то как он это делает? Черт побери, у меня бывала любовь с мужчинами, которые и близко так не понимали, что мне нужно.
— Ты не социопат, Анита. Ты просто отрезала часть своего существа, чтобы делать свою работу. Ты однажды сказала — это цена, которую ты платишь.
Я охватила его руками, прижалась крепко, упёрлась лбом в изгиб его шеи, потёрлась лицом о невероятную гладкость кожи.
— Я пытаюсь больше ничего от себя не потерять, но вроде бы уже не могу остановиться. Я сегодня ничего не ощущала — кроме вины за то, что ничего не ощущаю. Разве это не ненормально?
Он продолжал меня обнимать:
— Ненормально только если ты считаешь это ненормальным, Анита.
Эти слова заставили меня отодвинуться, чтобы заглянуть ему в лицо.
— Что это значит?
Он нежно тронул моё лицо:
— Это значит, что раз ты живёшь и можешь делать свою работу, то все окей.
Я сдвинула брови, потом рассмеялась, снова нахмурилась.
— Не уверена, что любой психотерапевт с тобой согласится.
— Я одно знаю: с тех пор, как я тебя встретил, мне стало надёжно, счастливо и лучше, чем было многие годы.
