Я утыкаюсь лицом в его шею, не зная, куда девать взгляд от невыносимого стеснения.
— Ладно… — бормочу еле слышно. — Просто это всё для меня так непривычно, знаешь… и смущает…"
"Он тихо хмыкает, и движением его широкой грудной клетки меня качает плавно, как на плоту.
— Не надо смущаться, ничего же не происходит. Мы просто греемся. Я вообще вырубаюсь уже. Нам обоим лучше подремать. Хочешь… спою тебе новую песню? Сочинял, пока шли через расщелину. Не колыбельная, но думаю, что сойдёт.
— Давай! — с облегчением соглашаюсь я, радуясь невинному поводу отвлечься.
— Тогда закрой свои глазки и слушай…
Пару мгновений он перебирает пальцами мои волосы. Приятно, аж до мурашек. Потом шумно вздыхает и тихим низким голосом начинает во мраке нашей одинокой холодной землянки, затерянной где-то посреди гор, петь свою новую песню.
— Мне приснилось, что холод — горячий, Что и лед в этом сне — из огня.
На двоих с нею сон… Это значит,
Зимний мрак больше не для меня.
Мрак исчез, я лишь только заметил, Как рычит тень зверей: «Нас не тронь!»
Лед и пламя за это в ответе… Та, что ждал — холодна,
Как огонь.
Холодна, как огонь в клетке снежной… Льдинка тёплая, таять пора.
Пламя есть в тебе, чистая, нежная… Будь со мной, милый лёд,
До утра.
Если сон наш она не забудет, Как мороз забывает весна,
Я пойму, кем она теперь будет… Позову вещим словом —
….
Напев его потрясающе певучего бархатного голоса, как всегда, погружает меня в состояние сказочного гипноза, когда хочется только слушать и блаженствовать.
Да я и блаженствую, расслабившись, словно большая домашняя кошка.
Разве можно было когда либо даже просто мечтать о подобном?! Я… слушаю песню своего обожаемого певца…
…лежа на его груди! В его объятиях..! Боже…
И в одних с ним штанах на двоих.
М-да. Такое вот странное исполнение мечты для недофанатки вроде меня.
То, что Морозов уснул, я осознаю только когда строчки последнего куплета становятся к концу совсем невнятными. Уснул. Так и не допев свое вещее слово.
Несколько минут я просто лежу и слушаю его глубокое дыхание.
Чувствую, как его ноги рядом с моими становятся теплее. Да и озноб у него уже не такой сильный, и это очень хороший знак. Такими темпами скоро должен пойти совсем на убыль. Хорошо бы, конечно, горячего чая ему, но у нас тут ничего такого нет. Надо потом поискать.
С этими мыслями я уютно прижимаюсь щекой к потеплевшей коже Морозова и уплываю в сладкую дрёму…
А просыпаюсь от его поцелуев. И от ощущения жёстко растущего давления между ног.
