А Морозов шутливо целует меня в холодный нос, после чего позволяет сползти вниз и встать на ноги.
Его отвлекающая уловка удается на славу."
"На какое-то время мысли о несчастной единственной куртке полностью вылетают из моей головы под натиском взволнованных предположений.
Зачем он так сказал… про детей?
Боже, неужели прям серьезно?.. Почему, ну почему мужчина может вывести девушку из равновесия так легко? Это так ошеломляет!
Подумать только… Всего пара провокационных слов, и вот я уже вовсю представляю себя матерью очаровательного карапуза с синими глазками Морозова! Или даже сразу двоих…
Мальчика и девочки…
Трясу головой, изумляясь сама себе.
С ума сойти, совсем замечталась всего лишь от пары шутливых фраз. Нельзя же настолько в облаках витать. Очнись, Вероника, очнись!
То, что Морозов замёрз по-настоящему, становится понятно уже на долгожданном выходе из тёмного плена расщелины. Потому что он больше не отвлекает меня ни шутками, ни своей мужской бравадой, что холод ему якобы нипочем.
Только замечаю я это лишь после того, как с радостным возгласом бросаюсь к серо-белому сумеречному пятну.
— Ура! Мы выбрались! — и даже обгоняю Морозова, сильно замедлившего шаги при виде широкого белого склона, заросшего кривоватыми деревьями в тяжёлых шапках снега на ветвях.
— Да… выбрались, — соглашается он, но в его голосе не чувствуется такой откровенной радости, как у меня. — Теперь осталось преодолеть только этот склон по правой стороне горы. И поскорее добраться до кемпинга.
Домик там, конечно, не для зимы, никакого утепления. Но в пристройке вроде бы была банька. Очень неплохая, добротная даже. Печку растопить м-можно…
На последнем слове Морозов отчётливо спотыкается, и тогда я понимаю, что от холода у него стучат зубы.
— Матвей! — стремительно бросаюсь к нему и расстегиваю молнию. — Тебе надо согреться! Не отказывайся… ну пожалуйста!
— Да всё нормально, не паникуй… — он стоит неподвижно, позволяя мне обнять распахнутыми полами широкой куртки его торс, то и дело каменеющий при каждом порыве колючего ветра.
— Сейчас отогреюсь, и снова пойдём. Последний рывок остался.
— Какое там нормально! — вздыхаю я жалобно. — Ты же совсем продрог! А снаружи холоднее, чем здесь…
— Это сейчас не имеет значения. Долго нам задерживаться на месте нельзя, скоро совсем стемнеет.
Я тревожно оглядываюсь на заснеженный склон.
Действительно, с каждой минутой светло-серые сумерки сгущаются всё сильнее.
