И в этом мне повезло.
Я успеваю уловить, как Морозов весь как-то разом расслабляется, и от этого открытия внутри снова разливается приятно волнующее тепло.
Он неравнодушен ко мне. Он точно, совершенно точно глубоко неравнодушен ко мне! Уже не осталось почти никаких сомнений, только робкое предвкушение какого-то неведомого огромного счастья. И от этого ощущения даже немного страшно. Вдруг спугну?
Тише, сердце, тише… не надо так из груди выпрыгивать…
— Ладно, проехали. Ты, наверное, замерзла совсем в снегу.
Я бы так утверждать однозначно не стала — какое там замерзла, если горю вся! — но не возражаю.
Номер в гостинице встречает меня тишиной и приятным теплом. Несмотря на благополучное решение со спальными местами, всë равно меня терзает смутное сомнение, что Морозов всë проделал специально. Возможно, потому что хотел посмотреть на мое отношение к пикантной перспективе совместной ночевки… хотя, уверена, вполне мог изначально договориться об отдельных вариантах. При его-то статусе.
Всë-таки мужчины — такие мужчины!.
.
Перед самым обедом в ресторане Морозов неожиданно предупреждает меня:
— Не забывай, что ты моя девушка и влюблена в меня по уши. За столом мы будем не одни.
— Ты наладил контакт с заказчиком тендера? — мгновенно догадываюсь я.
— Да. И он пока не особо настроен на открытое общение. Согласился пообедать с нами из вежливости. Я ему просто не оставил других вариантов, кроме как проявить откровенно непофессиональную грубость, а он человек бизнеса и знает, чем чреваты заочно испорченные деловые связи.
Так что со скрипом, но согласился.
В волнении от предстоящей встречи я привожу себя в порядок тщательнее, чем обычно. Умываюсь, переплетаю волосы не в обычную косичку, а во французский колосок. Косметики у меня в сумочке нет, но зато имеется хорошая гигиеническая помада с розовым блеском. Ею и освежаю свои вечно бледные губы. А единственное платье, которое я в поездку одолжила у щедрой Заи, вполне дополняет внешнюю картину неяркой праздничности. Приталенное, со свободно струящейся юбкой до колен и удлиненными чуть ниже локтей рукавами, оно придает мне романтическую образность.
Как у опрятной викторианской пастушки.
И всë же реакция Морозова на мою внешность втайне тревожит. Он ведь привык к изысканным светским девушкам с эффектным ярким макияжем, а не к посредственностям, вроде меня. Так что в коридор к нему навстречу я выхожу с легкой дрожью в коленях.
Белозубая улыбка на его лице буквально ослепляет меня.
