Новички чередуются с опытными лыжниками, которые объезжают первых со страдальческим смирением и явно сдерживаются усилием воли от соблазна развить максимальную скорость. Из динамиков на высоких столбах играет бодрая фоновая музыка, а солнце подсвечивает за ограждениями прекрасный белый снег серебром.
Морозов ставит меня на лыжи и только-только приступает к инструктажу, как вдруг его отвлекает телефонный звонок.
— Это Батянин, — сообщает мне. — Подожди пять минут и никуда не дергайся. Я скоро вернусь. — Он отходит в сторону ограды.
— Да, Андрей..?
Оставшись в одиночестве, я чувствую себя очень неуверенно. Смотрю с восхищенным испугом, как другие лыжники плавными виражами скользят вниз и понимаю, что до такого умения мне еще ох как далеко. Как они так умудряются делать, не понимаю. Мне вот даже просто стоять на лыжах почему-то страшновато!
Я нервно покусываю губы и кошусь на спину Морозова неподалеку. Сесть на снег пока, что ли?..
Хочу высвободить один ботинок из крепления, чтобы почувствовать более надежную опору под собой…
И тут вдруг лыжи от моего движения неожиданно трогаются с места.
Глава 21. Столкновение с последствиями
С перепугу в моем судорожно сжавшемся горле спирает дыхание.
Несколько секунд я не могу издать даже жалкого полузадушенного писка. А тем временем оцепеневшее от страха тело с неумолимо нарастающей скоростью несется вниз по горному склону — сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Причем не по прямой линии, а почему-то по диагонали.
Мимо пару раз проносятся другие лыжники, огибая меня с профессиональной ловкостью и олимпийским спокойствием. Я изо всех сил пытаюсь затормозить в вертикальном положении, но у меня ничего не получается… только заносит еще больше в левую сторону — к обочине с нетронутыми пышными сугробами. Лыжи совершенно не слушаются!
В конце концов, совсем уж отчаявшись, я панически плюхаюсь на корточки и торможу сама себя руками. Тело резко совершает опасно крутой поворот по левой дуге…
А затем в меня врезается торпедой чье-то длинное, неприятно жесткое тело.
Аж дыхание выбивает из легких.
— А-а-а!.. мпфф… — с тихим визгом я лечу в сугроб, и мой жалобный вскрик почти сразу тонет в холодном снегу, перекрывшем мне рот солидной порцией.
Я судорожно кашляю и отплевываюсь. Сквозь грохот собственного сердцебиения слышу, как кто-то рядом матерится, на чем свет стоит — громко и возмущенно… но отреагировать на чужие эмоции пока не получается.
