Оберегал, как мог, несмотря на то, что ему противопоказано нарушать режим постравматической реабилитации…
И пострадал из-за этого.
Я не прощу себе, если оттолкну его в таком расшатанном состоянии. Но не из жалости или какой-то там условной благодарности, а по другой причине.
Потому что он тоже нужен мне.
И потому что я его люблю.
Люблю, как единственного мужчину во всем мире. Как мужчину, с которым хотела бы… стать женщиной. И с которым мечтаю связать свою жизнь, несмотря на все его тайны и непонятные отношения с бывшей.
Увы, я не могу найти для него тут ни лекарств, ни каких-то комфортных условий. Но зато могу дать ему то, в чем он нуждается прямо сейчас.
Себя…
Все эти мысли пролетают в моей голове очень быстро, больше на уровне эмоций, чем логики. И всё же мысль проверить, что там у него всё-таки с температурой, успевает вынырнуть на поверхность буксующего разума и достучаться до него. Поэтому я без всяких предисловий притягиваю голову Морозова к себе и, за неимением градусника, попросту касаюсь его лба языком.
Он горячий, это факт. Но не настолько бешено-опасно, как мне показалось вначале спросонья. Скорее около тридцати девяти градусов, чем выше.
Пока я молча анализирую тактильную информацию своего языка, сам Морозов воспринимает мою диагностику с большим воодушевлением.
— Ника… — шепчет он возбужденно. — Моя Ника…
Его бёдра настойчиво полируют меня волнообразными движениями, и я в инстинктивном испуге вечной недотроги упираюсь под курткой руками в его голый горячий живот.
Пальцы нащупывают твёрдые кубики пресса… и от следующего толчка соскальзывают ещё ниже, цепляя резинку мужских трусов.
А его содержимое будто того и ждёт!
Резко распрямляется тугой бархатной пружиной и ложится ровно между ног поверх моих тонких трусиков. Как влитое.
— О-о…
Стон взволнованной беспомощности вырывается у меня сам по себе. Но привычка строго контролировать себя берет свое, и я сразу же прикусываю губу, обрывая его.
А вот у Морозова прямо-таки остатки крыши срывает.
Он впивается в мои губы жадным страстным поцелуем и терзает их в одном ритме с толчками бедер, вжимающих меня в пол.
Быстро, сильно, остро…"
"… и вскоре я уже вся дрожу от нарастающего удовольствия. Забываю обо всём на свете, кроме барабанной дроби своего женского пробуждения. А упругое давление скользит и скользит в тайной ложбинке вдоль моих трусиков, непрестанно задевая самое чувствительное место.
