– Просто замечательно!
Старик неловко расставлял фигурки по полю. Руки у него были в пигментных пятнах, а кожу, казавшуюся прозрачной, изрезали вздувшиеся вены.
– Черными или белыми? – спросил Нельс.
– Преимущество и у тех и у других, – ответил Кабуо. – Выбирайте вы, мистер Гудмундсон.
– Обычно хотят сделать ход первыми, – заметил Нельс. – Интересно почему?
– Наверное, считают, что первыми лучше, – предположил Кабуо. – Верят в преимущество тактики нападения.
– А вы? Не верите?
Кабуо зажал в кулаках по пешке и завел руки за спину.
– Так будет вернее всего, – сказал он. – Остается лишь угадать.
И выбросил кулаки перед Нельсом.
– В левой, – сказал старик. – В таком деле неважно, правая или левая.
– Вам все равно? – спросил Кабуо. – Так какими же? Белыми? Или черными?
– Показывайте, – ответил Нельс и сунул сигару между зубов, задвинув высоко с правой стороны.
Зубной протез, догадался Кабуо.
Первому выпало ходить Нельсу. Оказалось, старик не был приверженцем рокировки. Не интересовала его и игра до победного конца.
Его стратегией было сдавать фигуры ради позиции, жертвовать пешками в самом начале ради неуязвимой позиции на доске. Он выиграл, хотя Кабуо и видел все его ходы, старик не юлил. Игра совсем неожиданно, как-то вдруг закончилась…"
"Кабуо положил зеркальце на поднос и съел половину лаймового желе. Сгрыз морковины, доел сэндвич, вылил из кружки молоко и дважды наполнил ее водой. Помыл руки, снял ботинки и лег на койку. Полежав, снова встал и повернул лампочку в патроне.
Потом, уже в темноте, лег, закрыл глаза и предался воспоминаниям.
Он смотрел сны наяву – дневные сны, пробуждающие, часто являвшиеся ему в тюремной камере. Он выходил за пределы стен и бродил по лесным тропинкам Сан-Пьедро, вдоль кромок полей, подернувшихся коркой осенней изморози; в памяти своей он натыкался вдруг на тропку, внезапно приводившую к буйно разросшимся кустам ежевики или зарослям ракитника. Он помнил боковые тропинки и заброшенные фермерские дороги, красными ручейками сбегавшие в долины зеленовато-белесого папоротника и низины с ядовитой скунсовой капустой.
Иной раз эти тропки терялись среди отвесных скал, нависавших над морем, в другое время петляли, выводя к пляжу, где лежали могучие кедры, ольховая поросль и завитые клены, выдернутые зимними приливами, с кончиками засохших ветвей, погребенные под песком и гравием. Волны приносили на берег водоросли – густые, тягучие мотки цеплялись за поваленные деревья.
