Она знала, что он чувствует, но ей было все равно, она хотела, чтобы Карл понял, что происходит, как его дурачат. Она и не подумала отвести взгляд, она смотрела ему прямо в глаза.
– Мне очень жаль, – ответил японец. – Очень жаль.
– Давай подождем, пока созреет урожай, – предложил Карл. – Вы поезжайте и напишите нам, а мы соберем ягоды и спишемся с вами. Будем действовать по обстановке. Насчет оставшихся выплат договоримся – ничего страшного, если ты внесешь их чуть позже. Договоримся. Пока у тебя и других забот хватает, так что оставим эти разговоры.
И, Дзэнъити… Если я чем могу помочь, ты только дай знать.
– Я обязательно внести плату, – заверил Карла Дзэнъити. – Найти способ выслать деньги.
– Вот и отлично, – заключил Карл и протянул ему руку.
Японец пожал ее.
– Спасибо, – поблагодарил он. – Я внести плату. Вы не беспокоиться.
Этта разглядывала японца. Только теперь она заметила, что он нисколько не постарел. Десять лет работает на полях, а взгляд такой же чистый, спина прямая, кожа упругая, а живот плоский.
Десять лет он делает ту же работу, что и она, а ни на день не состарился. Одет опрятно, голову держит прямо, цвет лица загорелый и здоровый… Это было частью его тайны, и это же делало его чужим. Что-то он знал такое, что не давало ему состариться, в то время как она, Этта, все старела и увядала; что-то он знал такое, но держал при себе, не выдавал. Может, все дело в религии этих японцев, подумала Этта, а может, это вообще у них в крови. Как знать.
Давая свидетельские показания, она вспомнила, как тем же вечером сын принес домой бамбуковую удочку.
Как вошел с улицы с взъерошенными ветром волосами. Сын, когда ввалился на кухню, показался ей таким большим и юным, совсем как щенок дога. Ее сын такой большой, но еще ребенок.
– Глянь, – показал он ей удочку. – Кабуо одолжил на время.
И стал рассказывать. Этта стояла у раковины и чистила картошку на ужин. Сын объяснял ей, что это отличная удочка для морской форели. Что специально расщепили бамбук, что ободки гладкие, обернутые шелком.
Что он захватит Эрика Эвертса или кого еще и они пойдут ловить на блесну, а может, возьмут байдарку. Опробуют удочку, посмотрят, какова она в деле. А где отец? Он покажет ему удочку.
Этта, продолжая чистить картошку, сказала сыну то, что должна была сказать: пусть вернет, эти японцы должны им деньги, и удочка сейчас ни к чему.
Она вспомнила, как сын посмотрел на нее. В его взгляде была обида, и он старался скрыть ее.
