Он должен был предвидеть, что рано или поздно дойдет и до этого. Арт с удовлетворением подумал, что в данном случае действовал как профессионал и расследование вел не хуже кого другого на его месте. Теперь Гораций Уэйли не станет высмеивать его.
Шериф также подумал и о том, что, несмотря на все свое упрямство, Гораций Уэйли оказался прав. Вот он, этот японец, с окровавленным орудием убийства, на которое Гораций намекал. Вот он, этот самый японец, к которому неуклонно приводили опросы каждого жителя острова.
Арт посмотрел в спокойные глаза японца, чтобы разглядеть в них правду.
Но окаменевшее лицо отражало лишь высокомерие, и невозможно было что-либо прочесть по нему. За суровым взглядом невозможно было разобрать чувства, это был взгляд человека, что-то скрывающего.
– Вы арестованы, – повторил шериф. – Арестованы в связи со смертью Карла Хайнэ.
Глава 19
Утром седьмого декабря к восьми тридцати зал суда заполнился; пришедшие рады были попасть в жарко натопленное радиаторами помещение. Влажную верхнюю одежду они оставили в гардеробе, но все равно в зале запахло снегом: от волос, от свитеров, брюк и сапог.
Эд Сомс снова включил радиаторы посильнее – старшина присяжных рассказал ему, что ночью в гостинице кое-кто из присяжных мерз. Стоны, испускаемые злополучными гостиничными радиаторами, а также порывы ветра, сотрясавшие окна, не давали заснуть. Старшина рассказывал, что, прежде чем разойтись по номерам, они собрались на втором этаже; некоторые предположили, что из-за бурана судебное заседание могут отложить.
Многим так и не удалось заснуть; они дрожали в холодных кроватях, а в гостинице все дребезжало под натиском бури.
Эд извинился перед присяжными за такие неудобства; он показал им на кофейник с горячим кофе, оставленный в приемной, и сказал, что во время дневного перерыва можно будет попить кофе. Так же как и вчера, он показал им шкафчик, в котором висели четырнадцать кофейных чашек, подвешенные за ручки к медным крючкам. Показал, где можно найти сахарницу, и извинился, что нет сливок – в лавке Петерсена раскупили все запасы.
Он понадеялся, что они все же как-нибудь обойдутся без сливок.
Старшина сообщил, что присяжные готовы, и Эд провел их в зал суда. Журналисты заняли отведенные им места, ввели обвиняемого, и Элинор Доукс села за стенотип. Эд попросил всех встать; из прилегающего к залу кабинета вышел судья Филдинг и прошествовал к скамье с таким видом, будто зал был пуст. Он, по обыкновению своему, казался ко всему безучастным.
