Кабуо на время оставил работу, гладя, как она тряхнула головой, высвобождая волосы.
– Привет, – поздоровался он с ней.
Хацуэ еще раз тряхнула головой, собрала волосы и откинула на спину, приглаживая. Сунув руки в карманы пальто, она села рядом с матерью.
– Привет, – ответила она Кабуо, ничего больше не говоря.
Мать с дочерью молчали. Кабуо мастерил, сидя спиной к ним, на корточках, тихонько постукивая молотком. Вошел еще один парень, внося только что распиленные сосновые доски. Кабуо разложил доски по кронштейнам и проверил нивелиром.
– Ровные, – объявил он. – Хорошо лягут. Вы уж извините, что лучше не получилось.
– Полки просто отличные, – похвалила Фудзико. – Спасибо вам всем.
– Мы сколотим вам шесть стульев, – сказал Кабуо, глядя теперь на Хацуэ. – А еще сделаем два комода и обеденный стол. Через несколько дней все будет готово.
– Огромное вам спасибо, – поблагодарила ребят Фудзико.
– Рады были помочь, – ответил Кабуо. – Нам это запросто.
Все еще с молотком в руке, он улыбнулся Хацуэ, и она опустила глаза.
Кабуо сунул молоток в петлю у пояса и подобрал нивелир с мерной лентой.
– Всего хорошего, миссис Имада, – сказал он. – Пока, Хацуэ.
– Еще раз большое спасибо, – ответила Фудзико. – Ты нам очень помог.
Когда дверь за Кабуо закрылась, Фудзико достала из-за спины письмо и сунула Хацуэ.
– Вот! – гневно выпалила она. – Как ты могла так лгать?! Как ты могла, Хацуэ?!
Фудзико хотела поговорить с дочерью тут же, немедленно, но вдруг поняла, что гнев ее так велик, что может помешать сказать дочери те самые, нужные слова.
– Ты больше не напишешь этому мальчишке и не получишь писем от него, – сурово сказала Фудзико, стоя на пороге.
Хацуэ сидела с письмом в руке; глаза ее наполнялись слезами.
– Прости меня, – сказала Хацуэ. – Прости, мама. Я сознательно обманывала тебя.
– Если бы только меня, Хацуэ, – ответила мать дочери по-японски. – Ты ведь и себя обманула.
И Фудзико вышла на улицу, где дул ветер. Она дошла до почты и предупредила, что с этого дня всю корреспонденцию на имя Имада будет забирать сама.
И пусть ее не отдают никому другому.
В тот день Фудзико сидела в столовой и писала письмо, адресованное родителям Исмаила Чэмберса. Она рассказала им о дуплистом дереве в лесу и о том, как Исмаилу и Хацуэ удавалось годами скрывать правду ото всех. Она пересказала родителям содержание письма их сына к ее дочери. Дочь, писала Фудзико, больше не напишет Исмаилу никогда.
