Когда ее спрашивали, она отвечала, что скучает по отцу, по дому. Но никому не признавалась, что скучает по этому мальчишке-хакудзину, своему тайному возлюбленному. Фудзико открылась вся глубина обмана дочери, и такое предательство вызвало в ней материнский гнев. Гнев смешался со всепоглощающим унынием, которое росло со времени бомбежки Пёрл-Харбора, – не часто Фудзико, уже взрослая женщина, страдала от такой безутешности.
Она напомнила себе, что, несмотря ни на что, должна держаться с достоинством. Поначалу, только-только приехав в Америку, она забыла об этом, но со временем поняла, что там, в Японии, бабушка передала ей нечто весьма ценное.
Пожилая женщина называла это словом «гири», плохо поддающимся переводу и означающим, что человек обязан исполнить должное, пребывая в спокойствии и невозмутимости. Фудзико села и стала взращивать в себе совершенное спокойствие, готовясь к разговору с Хацуэ. Закрыв глаза, она глубоко вдыхала и выдыхала.
Что ж, думала Фудзико, придется поговорить с Хацуэ, когда она вернется домой после бесцельных шатаний по лагерю.
Придется положить этим отношениям конец."
"За три часа до ужина в дверь комнатки Имада постучали. На пороге стояла стайка ребят с Сан-Пьедро; они принесли с собой инструменты и куски древесины. Ребята вызвались сколотить для Фудзико и ее дочерей все необходимое: полки, комод, стулья. В ребятах Фудзико признала сыновей из фермерских семей Танака, Кадо, Мацуи, Миямото. Она поблагодарила их, сказав, что все эти вещи оказались бы очень кстати, и ребята взялись за дело.
Устроившись с подветренной стороны барака, они измеряли, отрезали, отпиливали, а ветер тем временем все дул. Миямото Кабуо прибивал кронштейны, а Фудзико сидела на раскладушке, сложив руки, спрятав за спину письмо от мальчишки-хакудзина.
– У пищеблока валяются листы жести, – сказал Кабуо. – Можно закрыть ими дыры в полу – выйдет лучше, чем с толем.
– Толь рваться… вот так… – ответила Фудзико, переходя на английский, на котором говорил Кабуо. – И совсем не помогать против холода.
Кабуо кивнул и продолжил работу, споро орудуя молотком.
– Как твоя семья? – спросила у парня Фудзико. – Как мать, отец? Как все?
– Отец болен, – ответил Кабуо. – Никак не привыкнет к этой пище.
Он замолчал, доставая из кармана следующий гвоздь.
– А вы как? – спросил он. – Как вы все тут поживаете?
– Все в песке, – ответила Фудзико. – Едим его.
В этот момент дверь открылась и вошла Хацуэ с покрасневшим на холоде лицом, стаскивая покрывавший голову шарф.
