Суд над Миямото Кабуо побудил его снова погрузиться в воспоминания…
Почти четыре года они с Хацуэ приходили к тому кедру и обнимались, счастливые, – им, молодым влюбленным, этого хватало. Они расстилали поверх подушки мха пальто и долго оставались внутри, уходя уже после сумерек, а по выходным встречались у кедра днем. Кедр источал аромат, которым пропитывались их одежда и они сами. Забираясь в дупло, они глубоко вдыхали, затем ложились и ласкали друг друга. Жар прикосновений, мягкое скольжение губ и языков, кедровый аромат, уединенность, шелестящий снаружи дождь – все это создавало у них иллюзию исчезнувшего мира; не было никого, только они вдвоем.
Исмаил крепче прижимал к себе Хацуэ, и она отвечала ему, приподнимаясь со мха и разводя под юбкой ноги. Исмаил ощущал ее грудь, чувствовал резинку трусиков под одеждой, а она проводила рукой по его животу, груди, спине. Иногда по дороге домой Исмаил останавливался в глухом лесном уголке и, поскольку иного выхода у него не было, удовлетворял себя рукой.
Прикасаясь к себе, он представлял Хацуэ. Закрывал глаза и прислонялся к дереву; после ему становилось и легче, и в то же время тяжелее.
Ночами Исмаил порой мечтал с закрытыми глазами, представляя их с Хацуэ свадьбу. Мечта не казалась ему несбыточной – можно уехать куда-нибудь, где она могла бы осуществиться. Исмаилу нравилось представлять себя и Хацуэ в Швейцарии, Италии, Франции… Он всем своим существом отдался любви, он поверил, что чувства его к Хацуэ предопределены.
Им суждено было встретиться на пляже еще детьми и потом навсегда остаться вместе. Иначе и быть не могло."
"В дупле они болтали о чем угодно, споря с жаром и подолгу, как это водится у подростков; Исмаил узнал, что Хацуэ бывает в самом разном настроении. Временами она приходила холодная и неразговорчивая, и ему казалось немыслимым достучаться до нее. Даже когда он обнимал Хацуэ, в ее сердце оставался уголок, куда вход ему был заказан. Порой он отваживался заговорить с ней, давая понять, как это больно, когда она не открывается ему целиком.
Хацуэ же объясняла, что от природы сдержанна и не в силах переделать себя, что так ее воспитали, отучив от чересчур бурного проявления чувств. Но это совсем не значит, что в сердце у нее пустота. Молчание, говорила она Исмаилу, наполнится для него смыслом, когда он научится прислушиваться к нему. И все же Исмаил думал, что любит Хацуэ сильнее, чем она его, и мысль эта постоянно тревожила его.
