Он чувствовал, что ничем не заслужил такое счастье, и глухой ночью, когда его одолевала бессонница, он представлял, как напишет им записку, рассказав все-все о своем грехе. Как уйдет от них, будет страдать в одиночестве и страдание затопит гнев. Ярость угаснет и освободит его для размышлений о собственном предназначении и следующей жизни, предначертанной великой чередой перерождений.
Сидя в камере, обвиняемый в убийстве Карла Хайнэ, Кабуо думал, что наконец нашел то, к чему так стремился. Потому что страдал в этой камере от страха перед неотвратимо надвигающимся судом.
Возможно, в этом теперь его судьба – заплатить за жизни, отнятые у других в приступе ярости. Такова природа причины и следствия, таково непостоянство всех вещей. Что за загадка эта жизнь! Все связано между собой непостижимым предначертанием; Кабуо размышлял об этом в темной камере, и сознание его прояснялось все больше и больше. Непостоянство, причина и следствие, страдание, стремление, ценность жизни. Каждое существо, пребывающее в сознании, стремится прорвать скорлупу индивидуальности и определенности.
У него было достаточно времени, чтобы направить страдание по пути вверх, в сторону освобождения, к которому он будет идти еще много-много жизней. Ему необходимо сделать все, чтобы пройти как можно больше и смириться с тем, что вершина его грехов слишком высока, чтобы перевалить ее в срок, отпущенный этой жизнью. Он продолжит восхождение в следующем, даже последующем рождении, и страдания его будут только умножаться.
Глава 12
За окном дул, не переставая, северный ветер, заметая снегом здание суда. К полудню на город выпало три дюйма снега, но такого мелкого, что едва ли про него можно было сказать, что он выпал; снежинки повисли ледяной взвесью, дыханием призраков, перемещаясь вверх-вниз по улицам Эмити-Харбор: бесовская пудра, заиндевевшие клочья облаков цвета слоновой кости, скрученные завитки белого дыма. К полудню запах с моря улетучился, оно подернулось туманом и как будто уменьшилось; видимость ухудшилась, повсюду мельтешил снег, и невозможно было ничего разглядеть; ноздри отважившихся выйти из дому жег сильный мороз.
Снег взметывался у них из-под ног, когда они брели к зеленной лавке Петерсена, в резиновых сапогах и наклонив головы. Когда же они поднимали головы, щурясь на белизну, покрывшую все, ветер швырял в них снег, и они переставали видеть.
Исмаил вышел из суда и побрел без цели, восхищаясь падающим снегом, стараясь запомнить его красоту.
