Хм, а неплохая идейка, – сам себе пробормотал он, – большое полотно с рванными краями… четыре ряда столов со свиньями с несуразно огромными головами и черными пяточками… около каждой свиньи – роботы с человеческими глазами, опутанные проводами, тянущимися к свинкам…
– Томас, – спросила я через полчаса его рассуждений, думая о своем – естественно, о Кее, и о том, какой он поганец. – А при чем тут свинки?
– Катя! Я тебе тут распинался, а ты! Слушай, – вдруг он внимательно посмотрел на меня, – что с тобой такое? Ты опять очень грустная.
– Я? Грустная? – притворно удивилась я и качая пальцем тоненькую раму одной из папиных картин, висевших почему-то очень низко.
– С учебой что-то не то? Не волнуйся, в универе всегда можно восстановиться. Знание – не главное, я же тебе это уже говорил?
Спасибо, обрадовал. Вот она, настоящая родительская поддержка!
– Спасибо, но у меня с учебой все нормально. Мне вообще сдавать экзамены больше не надо – автоматы, – ответила я.
– Молодец! Так держать! Я всегда знал, что ты очень умная девочка, – тут же обрадовался папа, не вникая, откуда у его, в общем-то, нерадивой дочери «автоматы».
– Может, с Ниночкой поругалась? – спросил Томас. – Что-то ее давно не видно у нас.
– Все у нас с Нинкой отлично, – ответила я. – Она пока в Ницце отдыхает.
– Она молодец! Отдыхает не где-нибудь, а в культурном месте. Тогда что у тебя не так? – не унимался пытливый родственник.
– Я же вижу по твоим глазам, что что-то не так. Очень уж много в них затаенной печали. О! Может быть, это из-за любви? Какой же я недогадливый! – хлопнул он себя по лбу. – Ты же юная дева, тебя сейчас интересуют только чувства! Это из-за твоего Антона? Ох, поэтому он к нам не приходит, милая? Вы поссорились? Ты его обидела? Ревнуешь к поклонницам?
– К поклонницам? – медленно произнесла я, чувствуя, что что-то недопонимаю.
– Каким еще поклонницам? Что ты имеешь в виду?
– У рок-исполнителей всегда множество поклонниц, дорогая, – принялся втолковывать мне он, – и избранницам музыкантов всегда приходится тяжело. Многие из…
– Папа! – перебила я его чуть ли не истерично. – Ты знаешь, кто такой Антон?!
– Ну что ты так орешь? – удивленно взглянул на меня Томас, вальяжно развалившийся на своем круглом диване.
