– Ой, как красиво и здорово получается! – похвалила я папу, чтобы он успокоился – ведь пока не скажешь хороших слов и не согласишься с его точкой зрения (без сомнения, самой верной в радиусе тысячи километров), Томас будет упорно просвещать тебя. – И картина выглядит такой классной. Нежной.
– Вообще-то это еще не все, – застенчиво добавил он, – на первом плане здесь появится Говорящая Кишка.
– Фу-у-у, – передернуло меня тут же. – Какая гадость. А так нельзя оставить?
– Нет! Ведь так не видно смысла! – замахал руками родитель.
– Нет смысла!
– А кишка какой смысл несет? Съедобный, что ли?
– Это аллегория человека без духовности, – тут же получила я серьезный ответ. – Здесь я хочу опереться на Франсуа Рабле.
– Ты же презирал классику!
– Рабле – гиперболик! Он мой старший брат в искусстве! Почитай «Гаргантюа и Пантагрюэль» и ты все поймешь! Ах, Катя, это же ты, что я распинаюсь.
– Что значит я? – сделала вид, что обиделась, я.
– Моя любимая дочка, которая не интересуется живописью в целом, и ее бедным отцом-художником в частности, – с кроткой улыбкой развел руки в стороны Томас.
Картину в своей комнате мне больше не хотелось вешать. А про молодого человека я забыла спросить.
– Пошли домой, у меня в рюкзаке мороженое тает, – скомандовал Томас (зачем мороженое в такую холодину?) и потащил меня в квартиру, развлекая невероятно «интересным» рассказом о том, какого он недавно обнаружил «талантливого молодого творца» с «необычным видением мира».
Даже предложил мне начать встречаться с таким прекрасным парнем, но вовремя вспомнил, что у меня есть Антон, и пристыжено замолчал.
Дома мне предстояло пообщаться с братиком. И сделать это я решила после ужина, когда, выиграв у Нелли сражение под названием «Кто моет посуду» и получив саркастические замечания от Леши относительно способа получения моего законного трояка. Когда я рассказывала родственникам про сдачу экзамена, они отчего-то хохотали, а Томас даже выразил желание познакомиться с Василием Петровичем, чтобы нарисовать его портрет и пополнить тем самым его коллекцию «Замечательных нелюдей».
– Эдгар, – заглянула я в комнату брата после ужина, просчитав, что после принятия вкусной пищи он будет добрым. В его личных компьютерных покоях, опутанных проводами, как паутиной, то и дело слышались звуки автоматной очереди, бессвязных выкриков и лязг оружия. Это мой старший брат.
