Это же самое ты заявил во втором классе, когда в школе был утренник, и учительница сказала прийти в карнавальных костюмах, – обиженно отозвалась я, припоминая случай столетней давности. Учительница от моего наряда чуть в обморок не упала.
– Не помню такого, Катенька, – вновь улыбнулся родитель. – А на что экзамен сдала?
– На «три», – не стала вдаваться я в подробности. – Очень странно, что не помнишь! Весьма! Ты нарядил меня Авангардным Барсуком! – не выдержав, заорала я.
О, да, кое-кто не мог одеть дочку Принцессой, Снежинкой или на худой конец Мышонком, – это слишком обычно, а значит, совсем не авангардно.
– Ах, это! – засмеялся папа. – Это я помню – мы так долго вшестером делали этот костюм. Краб еще забавно умудрился пришить конец своего рукава к твоему комбинезончику. Его кривые руки всегда были в деле!
Я мрачно посмотрела на родственника. На Краба мне было, честно сказать, фиолетово, а вот то, насколько мне было неуютно на праздновании Нового года во втором классе, до сих пор вспоминаю с содроганием.
Только подумайте – все девочки были маленькими красавицами, а я – Барсуком! Кроваво-красным Барсуком с двухметровым хвостом, на котором чернели китайские иероглифы, в огромной маске, злобно светившейся мрачными багровыми глазами, над которыми угрожающе были сдвинуты две белоснежные брови, и на мне лишь только черненькие лакированные сапожки были нормальными… Дети меня пугались, честно сказать, а учительница сказала папе, что он ненормальный родитель.
Он приобняв ее за плечи, подтвердил с улыбкой эти слова. А потом пригласил бедную преподавательницу в «какой-нибудь буржуйский ресторанчик», смутив женщину еще больше!
Сейчас, злая из-за своих личных проблем, я, как это часто бывает у детей, стала наезжать на Томаса, вспоминая очередную древнюю обиду.
– Меня дразнили Барсуком-злодеем еще полгода! Нинка до сих пор ржет, когда видит меня на фотках с того вечера! Еще бы – она тогда была Снежной Королевой, а не демоническим Барсуком! – выговаривала я, одновременно пиная ногой ножку лавки.
– Зато ты была единственная и неповторимая. Разве не прелесть? – отозвался папа, вытаскивая из кармана семечки и бросая их голубям. По-моему, одна из семечек попала отважной птичке едва ли не в глаз – Томас всегда был очень метким.
– Прелесть, еще бы, – не могла успокоиться я, наблюдая за клюющими голубями, – прелесть с конца.
