В результате через две недели ворчащему и недовольному сове-Томасу, пришлось вставать в семь часов утра и тащиться со мной в школу – на особое совещание. Членами этого совещания были наша учительница по рисованию, классная руководительница и школьный психолог, которому «художница» показала оба рисунка: и тот, что по памяти пыталась нарисовать я, и тот, что в результате недолгих совместных усилий получился у Даниэля и Томаса.
– Вы папа Кати Радовой? – сухо поинтересовалась тогда учительница.
– Да, госпожа, я, – скромно откинул назад тогда еще очень длинные волосы папа.
Кожаный шнурок, заменяющий ему резинку, был утащен и изжеван маленькой Нелли.
– Я не госпожа, а Лариса Петровна, – строго сказала женщина."
"– Школьные формальности, – проворчал отец. Я покорно встала за его спиной.
– Будьте любезны, садитесь, – предложила ему классная, до этого видевшая папу в самом начале первого класса.
– Спасибо, милая, – сфамильярничал родитель.
– Я вообще-то Виктория Андреевна, – смутилась классная, недавняя выпускница педагогического университета.
– Спасибо, я наслышан о вас, – отвечал Томас.
– Если наслышаны, то почему пришли только через неделю, а не сразу, как я вас вызвала? – недовольно спросила преподавательница рисования, которая была в школе еще и организатором.
– А что, собственно, заставило вас вызвать меня? Я, знаете ли, занятой человек, а не джинн из бутылки, увы, не могу приходить по первому вашему повелению. – На самом деле Томас все никак не мог заставить себя подняться так рано.
Он в четыре утра только ложился спать.
– Мы были вынуждены вызвать вас, так как нас тревожит возникшая ситуация с вашей дочерью Катей.
– А что с ней не так? Катя, ты сделала какую-нибудь гадость этим милым дамам?
Я отрицательно покачала головой.
– Понимаете, на основе двух последних Катиных работ по рисованию, которые мне показала Лариса Петровна, – сбивчиво начала школьный психолог, – я сделала вывод, что у Кати проблемы.
– Какие проблемы? – окинул ее откровенно заинтересованным взглядом Томас.
– Психические отклонения. Это видно в ее рисунках. Поэтому мы так настойчиво хотели с вами поговорить, – и психолог начала рассказывать о моих возможных психических недугах. Пока она говорила, папа все больше и больше краснел и копил возмущение, чтобы потом начать пафосно обличать учителей, «закостеневших в традициях» и «не понимающих современного новейшего авангарда».
– Так это вы Кате всю эту гадость рисовали? – скептически спросила психолог.
