– Ирлинга заметят, они сейчас предельно внимательны, а вот воина из охраны – нет.
– Что ты имеешь в виду?
– Я все устроил. Торговец – наш агент, и ты будешь в его охране, только тебе надо будет спрятать крылья.
Таурониэль застыл, напряженно глядя на отца. С первого дня, как ирлинг оказывается способен выпустить крылья, они являются его гордостью. Божественным знаком, что возвышает его над всеми остальными. Спрятать их считается немыслимым.
Предложить ему стать похожим на человека?! Он посмотрел на отца и получил молчаливое подтверждение, что не ослышался.
Принц сжал зубы, стараясь овладеть собой.
– Когда надо выезжать? – только и спросил он.
– Сегодня днем. – Крон снял с шеи глаз Рохшана, реликвию их народа, и протянул сыну: – Возьми его. Однажды мне удалось с его помощью проникнуть во дворец к кентаврам.
Потрясенный Таурониэль с благоговением принял его. Раньше он и подумать не мог, что отец способен расстаться с ним и доверить его ему.
– Объясни, никогда не мог понять, почему ты так ненавидишь людей? – задумчиво спросил Крон.
Таурониэль замер, сжимая в руках амулет, а потом через силу ответил:
– Из-за твоей третьей жены я потерял мать. Никогда не мог простить этого! – Он поднял глаза на отца и с вызовом на него посмотрел.
Он не увидел на лице того ожидаемых следов гнева после такого признания. Скорее тень усталости.
– Сожалею. Надо было раньше тебе рассказать, но не хотел омрачать имя матери.
– Что ты имеешь в виду?
– Она предала меня, заведя любовника за моей спиной, и с ним готовила мое убийство.
Когда я узнал о заговоре, для меня это стало ударом. Я уничтожил его и всех, кто был причастен. Ее спасло лишь то, что она была беременна тобой. Я пресек все слухи об ее участии, а после твоего рождения развелся с ней и отправил домой. На девушку, что стала моей третьей женой, я обратил внимание уже после этого, но до твоего рождения. Новый брак стал хорошим объяснением развода… А теперь иди, тебе надо собираться.
Таурониэлю показалось, что его ноги приросли к полу.
Столько лет ненависти… Он помнил, как жена отца пыталась быть доброй к нему, а он устраивал ей пакости. Она ни разу не пожаловалась на него отцу, от чего он ненавидел ее еще больше. Как же так?!
– Почему ты раньше не рассказал об этом?
– Зачем? Мне было проще, когда ты ненавидел меня.
– Я не твой сын? – Это предположение обожгло его.
– Ты еще сомневаешься в нашем родстве? – Улыбка отца не скрывала горечи. – Кажется, терять своих Кьяри стало нашей семейной чертой.
