Волосы под беретом теперь были чистые. Она хлопнула глазами, нахмурилась. Лицо этого мужчины показалось ей знакомым.
– Здравствуйте. – Она сглотнула. – Я, кажется, вас где-то видела несколько дней назад.
– Позавчера, если точнее, – подсказал Сиротин и улыбнулся. – Дело было днем. Вы шли по Весенней улице в сторону центральной площади. К вам пристал полицейский патруль.
– Да, все правильно. – Она помедлила и продолжила: – Обычно не приставали, только облизывали голодными глазами. Я показывала пропуск, подписанный комендантом Горманом, и этого хватало.
А сейчас они злые, даже командиров не слушаются. Подошел немецкий офицер, и полицаи отстали от меня.
– Вы не запомнили лицо офицера?
– Боже мой! – Она прижала к груди руки с худыми пальцами. – Я помню эти глаза. – Девушка задрожала, резко попятилась. – Василий Лукич, да это же!.. Нет, этого не может быть. – Девушка растерянно посмотрела на Вадима и облегченно выдохнула: – Да, поняла. А сперва подумала…
– Я хороший немецкий офицер, – заявил Вадим. – Все в порядке, не надо нервничать.
Капитан Сиротин, контрразведка СМЕРШ Приморской армии. Вы Юлия Некрасова, если не ошибаюсь?
– Да, это я. – Взгляд девушки затуманился. – Подождите, товарищ Сиротин. Да, я поняла, вы просто переоделись. Я тогда успела сбегать домой, потом дала крюк через порт. В центре Элидии раздавались выстрелы, там что-то взрывалось. Мы в музее надеялись, что это наступление Красной армии, но нет. Вы имели отношение к этой стрельбе?
– Опосредованное. – Вадим любезно улыбнулся.
– Ничего особенного, Юлия Владимировна. Я частично слышал ваш разговор, примерно в курсе назревшей проблемы. Можете охарактеризовать ее масштабы? Желательно сначала, но коротко, не растекаясь мыслью по древу. Хотелось бы выслушать и мнение директора, но раз его здесь нет…
– Аркадий Петрович ужасно себя чувствует, – сказала женщина. – Он подпишется под каждым моим словом. Мы работаем вместе больше трех лет. Боюсь, что у Аркадия Петровича воспаление легких. Дай бог, чтобы это было не так.
Он еле поднялся сюда. Сейчас лежит, с ним медик, кажется, начинается делирий. Я очень тревожусь за его состояние.
– Оклемается, Юлия Владимировна, – отмахнулся Овчарук. – Наш Мезенцев и не таких на ноги поднимал. Вы говорите, не отвлекайтесь.
– Хорошо, я самую суть. – Девушка стала разминать худые пальчики так, словно они замерзли. – К началу войны наш дворец был переполнен. Помимо своих коллекций в двух огромных залах экспонировалась выставка из Русского музея.
