Море контролируют наша авиация и торпедные катера. Несколько судов уже подбили. Не за горами повальная паника. Эх, нанести бы исподтишка пару ударов!..
– Сегодня ночью пойдем в город, – сообщил Белоусов. – В надежном месте припрятаны кое-какие продукты. Нужно поднять все это несчастье в распадок. А то еще пара дней – и пять десятков человек перейдут на подножный корм.
– И давайте без отсебятины, Семен, – посоветовал Вадим. – Понимаю, велик соблазн разнести какую-нибудь немецкую колонну, но не забывайте, что голодные товарищи вас ждут.
Не убежит ваша колонна, скоро все спустимся.
– Да мы понимаем, товарищ капитан, – сказал Семен. – Ладно, провизию притащим без приключений. А Петьку Чернулю с собой брать не будем, ну его на фиг.
Пришла радиограмма из центра. Дескать, благодарим за выполнение задания, ваша информация имеет огромное значение. Базу не покидайте до прихода наших войск. Полковника Крауса изолировать, откормить, подлечить, никаких мер физического воздействия не применять. Такие фрукты слишком ценны, чтобы ими разбрасываться.
Впервые за много дней он спал без задних ног, с чувством выполненного долга, как ребенок, у которого нет проблем и вся жизнь впереди.
Проснулся капитан лишь к обеду. Он долго не мог понять, где находится и почему такая пустота в голове.
В лагере было шумно. Группа Белоусова опоздала с возвращением на два часа, и взволнованный Сазонов чуть не послал по их души спасательную команду. Но парни вернулась, принесли продукты.
Задержались они по уважительной причине. Им пришлось выводить из города нескольких гражданских.
Люди пытались выйти сами, отсидеться в горах. Они добрались до окраины улицы Грибоедова, где их и заметили партизаны, колдующие у заброшенного зернохранилища. Поодаль курсировали полицаи на мотоциклах, кого-то высматривали. Белоусову и его ребятам пришлось отсиживаться, а потом поднимать этих штатских в горы. Они еще и вещи с собой тащили!
Беженцы сидели у костра, оборванные, грязные, лишенные всяческих сил. Они выдохлись настолько, что какое-то время не могли разговаривать.
Пожилой мужчина с всклокоченной седой шевелюрой временами брался за сердце, как-то досадливо качал головой, слепо щурился. Зрение подводило его. На морщинистом лице этого человека четко проступала интеллигентность в десятом колене.
Второй мужчина был попроще, средних лет, с исцарапанным лицом, на котором застыла скорбная маска. Он пытался улыбаться, но лицо его перекашивалось.
Молодая женщина и дама постарше тоже выглядели неважно.
