– Но что нам делать, капитан? – в отчаянии воскликнул директор музея. – Мы не можем все это оставить немцам! Здесь произведения искусства, бесценные творения мировой живописи!
– Это не мои проблемы, товарищ Шабалдин. На ваш счет у меня больше нет указаний. Я вынужден выполнять приказ. Ну, хорошо, – пошел на уступку Сырцов. – Я сообщу о вашей проблеме секретарю горкома. Возможно, начальство что-нибудь придумает. Но прошу зарубить на носу, товарищ Шабалдин, что ни одно судно в этот порт больше не придет!
Последнюю фразу Сырцов завершал уже на бегу.
Он собирал своих солдат, матерно кричал на водителей грузовиков. Сотрудники НКВД забирались в машину. Через полминуты колонна из трех автомобилей покинула территорию порта.
На причале остались кучка замерзших, испуганных людей, груз, перевезенный сюда, и автобус «ЗИС-8», из которого выглядывал расстроенный водитель.
– Ну и бардак, – протянул Гринберг.
Все остальные подавленно молчали. Возникшая проблема отодвинула на задний план трагедию «Ливадии».
Дело близилось к вечеру. Усиливался ветер. Волны захлестывали парапет, раскачивали неисправные катера, пришвартованные к пирсу. У причала все еще толпились люди.
К бетонному парапету подошел сторожевой катер. Моряки спускали по трапу мокрых потрясенных людей. Они шли как неживые, глядели на мир пустыми глазами. Всех знобило. Восемь человек, все молодые, в их числе две женщины. Сердобольные члены экипажа укутали их в одеяла, помогали сойти на причал.
Слышались радостные крики. Кто-то обнаружил свою родню.
Но таких счастливчиков было мало. Несколько тысяч человек одним махом отправились на дно.
– Что будем делать, Аркадий Петрович? – спросила Юля.
Ее душил кашель, она с трудом сдерживалась.
– Надо ждать, Юлия Владимировна, – ответил Шабалдин и сокрушенно вздохнул. – Нас не могут бросить, ведь мы перевозим воистину стратегический груз.
Несколько часов трое мужчин и восемь женщин чахли над своими сокровищами. Никто их не грабил, не терроризировал. Очевидно, криминальный элемент был не в курсе текущих событий.
Женщины достали из багажа теплые вещи, мужчины собрали обломки деревянной тары, развели костер.
Прекратилась канонада. Немцы воевали по расписанию. Отбомбившиеся бомбардировщики давно убрались восвояси. Пристань опустела. Никто еще не знал, что на ближайшие двое суток в городе воцарится безвластие. Советы уйдут, немцы еще не подтянутся."
"Люди жались друг к другу вокруг костра, опасливо смотрели по сторонам.
