Как же вовремя, черт возьми!
Трое мужчин вышли из-за поворота. Они шли к партизанской базе. Первым шагал солдат в камуфлированном комбинезоне, физически развитый, украшенный свинцовой щетиной, в каске с маскировочной сеткой. За ним держался офицер в чине обер-лейтенанта.
Последним – кто бы мог подумать! – топал лично господин Сурков Валентин Ефремович. Его предательство теперь превратилось в твердый факт. Он с подобострастным видом семенил за офицером и что-то тихо говорил ему. Обер-лейтенант надменно слушал, иногда кивал.
Наверное, он немного понимал по-русски.
Слава партии родной, их было только трое! Во всяком случае в обозримом пространстве.
Сиротин оторвался от дерева, вскинул «МП40». Солдат оторопел, щетина на его щеках встала дыбом. Автомат выплюнул три пули, которых вполне хватило. Немец разинул рот, закатил глаза и кувыркнулся вниз. Вот и правильно. Нечего тут мешаться.
Остальные тоже оторопели. Офицер раньше времени убрал пистолет в кобуру, стал судорожно исправлять ошибку, рвать застежку.
«За Чернулю», – подумал Вадим, выпуская очередь.
Офицер схватился за живот. Его вдруг обуяли колики, малосовместимые с жизнью. Сколько мучений в лице, какая досада!
Суркова словно кто-то к земле прибил железнодорожными костылями. Он мог бы спрыгнуть вниз. Не успел бы, скорее всего, но все равно попытка не пытка. Однако этот тип застыл, парализованный страхом смерти.
А ведь какая шельма! Выскользнул из лагеря с началом ночи, просочился мимо постов. Дорогу-то запомнил, когда наивные партизаны вели его в лагерь.
Немцы все заранее спланировали. Солдаты ждали агента у подножия гор. Легкие минометы они поднимали на себе. Тяжело, зато результат налицо.
Не время выяснять, что подвигло этого человека на предательство.
– Пожалуйста, прошу вас, не стреляйте. – Изменник насилу разлепил склеившиеся челюсти.
«Меня заставили», – подумал Вадим.
– Я не сам, мне пришлось, меня заставили, – пробубнил Сурков. – Это не то, что вы подумали. Я сейчас все объясню.
– Не надо. Ты и сам, Валентин Ефремович, понимаешь, за что приговорен к расстрелу, – спокойно, почти ласково сказал Вадим.
– Ты не только партизан, но и своих коллег продал, которые с тобой последней крохой хлеба делились.
– Не надо! – взвизгнул Сурков.
Его словно током шибануло. Он подскочил, задергался, метнулся в сторону. По склону этот подонок катился уже трупом, обильно орошая кровью сохлую листву.
Вадим замер, навострил уши.
– Солдаты, все в порядке? – донеслось из-за деревьев.
