В довершение ко всем бедам и напастям выставил лично его, Мадэна, полным дураком. Воспользовался тем, что фрины не столько охраняли захваченную базу, сколько следили за ходом далекого сражения...
Как глупо все получилось!
...Вот потому последний из людей не должен был умереть слишком быстро: ярость Мадэна нашла выход. Командир отряда спецназовцев даже позволил человеку очнуться, он хотел, чтобы враг все понимал, все чувствовал.
Лишь после того, как пленник открыл глаза, Мадэн приступил к мучительной казни, принялся ломать его кости прикладом молниемета.
Начал он с фаланг пальцев. С тех самых пальцев, которыми чужак привел в действие систему ликвидации орудий «Вулканов»."
"Пленника силой заставили положить руку на остатки бетонной стены казармы – на неровные выступы и зазубрины. Двое помощников Мадэна удерживали контуженого диверсанта, а командир принялся орудовать прикладом.
Человек захрипел, по его лицу – пусть и не такому выразительному, как лица дроглов, – было видно: пленник жутко страдает.
Мадэн вошел в азарт, он собирался выбить душу и волю из этого куска мяса. Хотел, чтобы враг завыл от боли, докатился до скотского состояния, потерял человеческий облик, начал умолять о пощаде.
Палач поднимал приклад снова и снова, но не слышал привычного хруста, как это было у пленных-смертников на полигоне Моранво. Человек скрипел зубами, но терпел, не срывался в крик – словно делал это назло фрину. Мадэн зверел все больше, стремясь превратить конечность пленника в кровавое месиво, но человек прореагировал лишь тогда, когда из туч выглянула оранжевая луна.
Он вдруг поднял морду к небу и жутко завыл.
Морду?! В первый миг Мадэн сам не понял: почему морду, почему не лицо?! Чужак вскинул морду, протяжно завыл – и радостно, и тоскливо, – и от этого леденящего воя его палачи испуганно подались назад.
А морда все удлинялась, меняла форму: глаза стали большими и вытянутыми, челюсти рельефно выделились, изо рта показались белые треугольные клыки.
Пленник странно вздохнул, приоткрыл пасть, и длинный красный язык вывалился наружу. Желтые, чуть светящиеся в ночи зрачки посмотрели на Мадэна, и тот окаменел от ужаса.
Фрин не мог поверить собственным глазам: конечности пленника, даже та, что была разбита ударами приклада, вдруг начали менять цвет и форму, стали покрываться толстыми чешуйками, выросшими откуда-то из-под кожи. Человек завалился набок, странно дергаясь, извиваясь всем телом.
