Ждал, когда у человека совсем не останется сил, когда рассудок окончательно покинет измученное тело.
– Выходи! – яростно крикнул Руди, выдергивая нож из чехла.
Последнее оружие, которым Вебер мог сразить врага, – ведь автомат остался где-то позади, там, где и птица с раскаленным клювом. Или это впереди?
Все получилось не так, как хотелось Веберу. От резкого движения – когда он выхватывал нож – чернота вдруг опрокинулась набок, и Руди больно ударился плечом о каменный выступ. Слишком быстро дернул рукой, потерял равновесие.
В темноте это нетрудно. Слава богу, ткнулся в каменный выступ плечом, не виском, а то бы игра уже закончилась. А может, наоборот, не слава богу? Закончилась бы игра, закончились мучения... Все осталось бы в прошлом, кроме вечного покоя. Это ведь так хорошо – лечь, вытянуться во весь рост, ни о чем не думать. Спокойно уснуть, зная, что изматывающая суета осталась позади. Отныне нет и не будет ни проблем, ни тревог.
Батарея «Вулканов»..."
"Пламенная искра возникла в глубине угасавшего сознания, причинила жестокую боль мозгу.
«Дай слово, что ты дойдешь... Дай... слово...»
«Слово...»
Это Жак. Жак Монтегю. Там. Наверху. Когда лежал на камнях, готовясь умереть. Ради того, чтобы он, капитан Вебер, добрался до захваченной фринами базы. Чтобы уничтожил «Вулканы»...
Ты предал своих друзей, Вебер. Они умерли за тебя. Они умерли, чтобы ты выжил и сделал работу.
– Ты предал их, Вебер! – вслух сказал человек. – Встать, капитан!
Больше некому было командовать.
Нет ни майора Эспозито, ни майора Быкова. Только он, Руди Вебер. Поэтому он должен отдавать приказы сам себе. И выполнять их.
Встать... Встать!!!
Вебер сумел подняться на ноги, продвинувшись вперед на коленях и нащупав неподалеку от себя опору в виде щербатой гранитной стены. Он так и пошел – не зная куда, придерживаясь рукой за холодные влажные камни. Так было легче.
А стены вдруг заговорили. Они не могли успокоиться после того, как Вебер разбудил из криком, – это факт.
Руди давно уже перестал звать людей, перестал задавать вопросы – а скалы всё бормотали что-то свое. Капитану показалось, что он помешался: прошло совсем немного времени, и он вдруг начал понимать язык стен. Оказывается, те говорили о нем, о человеке. Удивлялись тому, что чужак до сих пор не стал частью каменной тишины, черного безмолвия. Стены удивлялись его упрямству, а Вебер теперь ничему не удивлялся.
В памяти всплыл разговор со Стефаном.
