Не бросит. Иначе зачем же он шел сюда.
— Нет, — он говорит, но сам почти не слышит своего голоса.
Фигура Тарина расплывается. Словно он здесь — и в нескольких шагах, и сразу — рядом.
— …умрешь! — отдается эхом в ушах.
И в лицо бьет огнем.
Огонь…
Даже не сразу приходит понимание, что горит он сам.
Все в огне.
И боль — на мгновение затаившаяся, вдруг оглушает. Темнеет в глазах. Хочется орать и кататься по земле… орать… сбить все это, избавиться… кожа чернеет и лопается… но Тарин идет на него, чуть по кругу, и меч холодной сталью сверкает в его руках.
И Тарина нужно убить. Это безумие, потому что второй Тарин идет ему навстречу. И еще один стоит над Ренцо с занесенным мечем. Кажется, проходит целая вечность, но на самом деле — лишь несколько ударов сердца. И даже сердце замирает.
Враг.
И врага нужно убить. Во что бы то ни стало. Остальное — не важно. Собственный страх, боль, смерть — не важно. Он уже мертв. И это внезапно успокаивает. Пути назад нет.
Убить.
Ренцо перехватывает удобнее рукоять двумя руками — так надежнее.
И закрывает глаза. Вдох-выдох. Вечность. Струи дождя текут по лицу, по шее и лезут за шиворот. И бушует пламя. Все разом.
Холодная сталь в его ладонях. Мокрая рукоять.
Он не видит — чувствует Тарина впереди, в нескольких шагах. И идет к нему. Просто идет.
Огонь бьет в лицо словно ветер, сбивая с ног. Идти невозможно. Дышать невозможно. Кажется, обугленная плоть опадает с костей… и сознание ускользает… еще немного…
Тарин стоит впереди.
Не успеть?
Еще мгновение, и Ренцо рассыплется пеплом.
— Нет! — слышит он, словно издалека, словно из какой-то другой, невозможной, чужой жизни. — Нет, Ренцо! Нет! Скорей!
Мэй.
Там Мэй ждет и очень надеется на него.
Ей страшно. Она кричит.
И этот крик вдруг подбрасывает, дает силы рвануться вперед. Последний раз. Он не может подвести ее. Вперед! И раскрываются крылья.
44. Мать-Земля
Мэй казалось, она перестала дышать. Совсем.
На арене бушевал огонь. Сначала призрачный, иллюзорный… хотя Мэй знала, иллюзорный огонь причиняет совсем неиллюзорную боль, если ты не видишь разницы.
И от него остаются настоящие раны.
Ей было страшно, не за себя, конечно, за Ренцо. Сложно даже представить, что он чувствует сейчас… Ради нее. Из-за нее. Это она его позвала, и он услышал, прискакал к ней.
Сейчас он сражается за нее. Обычный человек против нечеловеческой силы. На чистом упрямстве.
Тарин злится. Он-то думал — это будет легко.
