Но когда увидела — поняла, что готова не была.
Не так.
На площади стояла клетка. Очень похожая на ту… От воспоминаний тряхнуло, разом сбив все сонное безразличие последних недель. Показалось — это она. Она снова в клетке, и все вернулось. Мэй чувствовала давящую веревку на своих запястья, боль в груди и невозможность вздохнуть, вкус крови во рту и опустошающий голод… кружится голова…
Паника накатила, подступив к горлу тошнотой, захотелось бежать.
Но бежать нельзя.
Человек в клетке.
Обнаженный, привязанный к прутьям за руки.
Он почти висел на этих прутьях, не в силах стоять. И даже если бы мог, то не смог бы выпрямиться, клетка слишком низкая для него.
Словно все это вернулось. Но иначе.
— Подойди, — Тарин толкнул в спину.
— Нет…
Ужас сковывал ее.
Еще немного и сорвется в истерику.
— Подойди! Ну, же! Он так скакал к тебе, так отчаянно с нами дрался. Неужели, не заслужил даже капельки твоего внимания?
В голосе злой сарказм.
Подгибались ноги. Чтобы подойти, пришлось собрать всю волю.
Увидеть…
Он долго не поднимал головы.
Не смотрел, хотя слышал ее. Мэй видела только его дыхание — глубокое и ровное. Настолько глубокое, насколько позволяли отбитые ребра… огромный, почти черный синяк во весь бок, и даже видно, как на каждом выдохе болезненно напрягаются мышцы. На теле не осталось живого места — мелкие раны, ожоги, кровоподтеки. Лицо разбито так, что и не узнать, опухло, левый глаз наполовину заплыл, потрескались губы… синие от холода. Осень. Как долго его держали так? Конечно, Джийнар не Микоя и таких холодов тут нет, но осень все равно…
Только не так…
Мэй подошла совсем близко.
Ее сердце колотилось отчаянно, еще немного и разорвется.
Тарин подошел, приобнял сзади.
— Хотел убить его, еще там, в поле, — сказал Мэй на ухо, почти касаясь губами. — Но потом решил, что ты захочешь увидеть его живым.
Передернуло.
— Зачем?
Чтобы убить на ее глазах?
— Хочешь, я отпущу его?
Руки Тарина скользнули по талии Мэй, нежно поглаживая.
Она вздрогнула. Не поверила.
— Отпустишь?
— Да, — Тарин дышал ей в ухо и его дыхание обжигало.
— Отпущу. Живым.
— Я не верю.
Не поддаваться ему!
— Почему? Разве я когда-нибудь обманывал тебя? Тьяра, вспомни? — Тарин прижимался к ней сзади, и Мэй чувствовала его возбуждение. — Я всегда был честен с тобой, — говорил он, — и с Юттаром. Не скрывал своих намерений и своих взглядов. Вы просто не хотели понимать. Но слабый не может быть вождем. Джийнару нужна твердая рука.
Говорил. Он всегда говорил об этом.
