У Морин этот интерес объяснялся неутолимой любовью к местным сплетням: можно ли вообразить более желанную добычу, чем похождения видного холостяка? Ширли, в свою очередь, с удовольствием выслушивала упоминания о неуверенности и нерешительности Гэвина, потому что вследствие этих качеств он составлял восхитительный контраст с двумя её богами — Говардом и Майлзом. Что же до Саманты, пассивность и осторожность Гэвина пробуждали в ней тигриную жестокость; она не могла дождаться, чтобы какая-нибудь бабёнка надавала ему пощёчин, пробудила, расшевелила, подхлестнула.
При каждой встрече она и сама его подкалывала, пребывая в убеждении, что он считает её неотразимой и неприступной.
— Как развивается его роман, — спросила Морин, — с той дамочкой, которая живёт в Лондоне?"
"— Она больше там не живёт, Мо. Она переехала сюда, на Хоуп-стрит, — уточнил Майлз. — И если я хоть что-то понимаю в таких делах, он уже сожалеет, что с ней связался. Вы же знаете Гэвина. Он вечно уходит на крыло.
В школе Гэвин учился на несколько классов младше, и Майлз всегда отзывался о своём деловом партнёре с позиций старосты выпускного класса.
— Тёмненькая? Стриженная под мальчика?
— Именно, — подтвердил Майлз. — Инспектор социальной службы. Туфли без каблуков.
— А ведь она заходила к нам в магазин, помнишь, Говард? — Морин оживилась. — Судя по внешности, готовит она средненько.
За бульоном последовали эскалопы. Саманта при содействии Говарда соскальзывала всё глубже в приятное подпитие, но внутренний голос не сдавался и, как утопающий, одиноко взывал о помощи.
Она попыталась заглушить его очередным бокалом.
На стол свежей скатертью опустилась пауза, незапятнанная и выжидательная; на этот раз всем не терпелось, чтобы Говард поднял новую тему. Но он для начала сжевал несколько изрядных кусков свинины и запил вином. Наконец, освободив половину тарелки, он промокнул губы салфеткой и заговорил:
— Да, интересно, что сейчас закрутится в совете. — Тут ему пришлось прерваться, чтобы подавить мощную отрыжку; казалось, его сейчас вырвет.
Он похлопал себя по груди. — Извиняюсь. Да, это будет весьма любопытно. Теперь, когда Фейрбразера не стало… — Говард деловито перешёл на привычное именование по фамилии, — вряд ли его статья увидит свет. Разве что Бен-Задира вмешается, — добавил он.
Бен-Задирой он прозвал Парминдер Джаванду — «Бен-Задира Бхутто»[6] — сразу после избрания её в местный совет. В кругу антифилдсовцев это прозвище было встречено с восторгом.
