Приземистым, компактным телосложением она напоминала маленькую аккуратную перечницу в фартучке с растительным узором. Ширли привстала на цыпочки, чтобы рослый сын её поцеловал, потом бросила: «Здравствуй, Сэм» — и тут же отвернулась.
— Ужин почти готов. Говард! Майлз и Сэм пришли!
В доме пахло мебельным воском и аппетитной едой. Говард появился из кухни с бутылкой вина в одной руке и штопором в другой. Отработанным движением Ширли незаметно попятилась в столовую, пропуская вперёд Говарда, занимавшего почти всю ширину коридора, а потом засеменила в кухню.
— Вот они, добрые самаритяне, — загрохотал Говард. — Как твой корсетный бизнес, Сэмми? Грудью встаёт против спада?
— И принимает заманчивые формы, Говард, — ответила Саманта.
Говард захохотал; и Саманта не сомневалась, что он хлопнул бы её по заднице, не будь у него в руках бутылки и штопора. Она прощала свёкру эти мелкие щипки и шлепки — безобидные заигрывания пожилого мужчины, который из-за своей толщины на большее не способен; к тому же они раздражали его жену Ширли — одно это уже не могло не радовать Саманту.
Ширли никогда не выражала своё недовольство в открытую; улыбка её не меркла, сладкоречивый голос не срывался, но после каждой сальной выходки Говарда она непременно бросала в свою невестку дротик, замаскированный цветным оперением. Она сетовала, что плата за обучение девочек постоянно растёт, заботливо справлялась насчёт диеты Саманты, уточняла, согласен ли Майлз, что у Мэри Фейрбразер точёная фигурка; Саманта терпела, улыбалась, но после выдавала Майлзу по полной программе.
— Кого я вижу: Мо! — воскликнул Майлз, входя перед Самантой в комнату, которую в этом доме называли салоном. — Не знал, что ты тут будешь!
— Привет, красавчик, — отвечала Морин низким, скрипучим голосом. — А поцеловать?
В углу дивана с рюмочкой хереса в руке сидела деловая партнёрша Говарда. Она пришла в ярко-розовом платье, тёмных чулках и туфлях на шпильках. Иссиня-чёрные волосы были высоко взбиты и залиты лаком; на бледном обезьяньем личике вызывающе розовел густо накрашенный рот, который вытянулся в трубочку, когда Майлз наклонился, чтобы чмокнуть её в щёку.
— Мы все в делах. Кафе открываем. Привет, Сэм, лапушка, — спохватилась Морин и похлопала рядом с собой по дивану. — Ой, какая красотулечка, загар шикарный, неужели это ещё после Ибицы? Посиди со мной. Могу представить, что вы пережили в гольф-клубе. Вот ужас-то.
— Ох, не говорите, — сказала Саманта.
