Она не уточняла, в чём состояли обвинения: во-первых, не хотела уподобляться Ширли и Морин, любопытным старым сплетницам, а во-вторых, считала, что и так знает: из-за Парминдер умерла престарелая Кэт Уидон. Через пару секунд она даже слегка оживилась:
— Говоришь, на твою маму все шишки посыплются?
— Как администратор сайта она обязана удалять клеветнические или потенциально клеветнические сообщения. Не уверен, что они с папой понимают, какие могут быть последствия.
— Если что, выступишь её защитником, она будет довольна.
Но Майлз не услышал; он повторно набирал номер и хмурился, потому что мобильный его отца по-прежнему был занят.
— Это уже серьёзно, — сказал он.
— Вы все потирали руки, когда грязью облили Саймона Прайса. В чём же разница на этот раз?
— Если ведётся кампания против какого-либо члена совета или кандидата…
Саманта отвернулась, чтобы скрыть усмешку. Значит, он волновался вовсе не из-за Ширли.
— Но тебе-то бояться нечего, правда? — невинно спросила она. — У тебя нет никаких позорных тайн.
«Да откуда они возьмутся у такого зануды?»
— А как же то письмо?
— Какое письмо?
— Господи… родители говорили, что обо мне поступило письмо, анонимное! В нём говорилось, что я недостоин занять место Барри Фейрбразера!
Распахнув холодильник, Саманта принялась изучать малоаппетитное содержимое, чтобы за отворённой дверцей скрыть от Майлза свою злорадную гримасу.
— Не думаешь ли ты, что у кого-то есть на тебя компромат? — спросила она.
— Нет… но я как-никак адвокат, правда? У кого-то могут быть ко мне претензии.
Не думаю, что анонимки… Я хочу сказать, меня это пока не задело, но может быть и продолжение… Не нравится мне всё это.
— Ну, это политика, Майлз, — сказала Саманта, больше не скрывая усмешки. — Грязное дело.
Майлз удалился из кухни, но ей было всё равно; мыслями она уже вернулась к точёным скулам, разлёту бровей и подтянутому упругому прессу. Теперь она могла подхватить большинство песен. Надо бы купить футболку с изображением группы — и для Либби тоже. Джейк будет от неё совсем близко.
Давненько у неё не бывало такого праздника.
Говард тем временем прохаживался туда-сюда по закрытой кулинарии, прижимая к уху мобильный телефон. Шторы были опущены, внутри горел свет, а за проёмом в стене суетились Ширли и Морин, готовясь к открытию кафе; они распаковывали фарфор и стекло, взволнованно переговаривались и краем уха слушали односложные реплики Говарда.
— Да… мм, хм… так…
— Кричала на меня, — сказала Ширли. — Кричала, ругалась.
