Планида такая!
– Планиду можно изменить! Хотите, я возьму вас под свое покровительство? Как сыр в масле у меня будете! – Кислицын тоже был кандидатом в Адамы, списывать его со счетов Софья Лукинична не собиралась. Когда еще доктор с визитом заявится? А Кислицын вот он, под рукой!
– Это для меня огромная честь, – уклончиво ответил Матвей Никифорович.
– Конечно, огромная! А кстати, случайно не знаете, где мой муженек ошивается?
– Он, кажется, с Филиппом Остапычем беседует…
– С кем? – не поняла Лаевская.
Кроме покойного Фрола, Дуняши и Никанорыча, никого из слуг по именам не знала.
– Со швейцаром… – Кислицын удивился: трудно войти в дом и не заметить Филиппа Остапыча. Высок, крепок, живота и лишних подбородков, несмотря на солидный возраст, не имеет, спина прямая, волосы седые, но густые, щеки в мелких шрамах. Услужлив Филипп Остапыч, но с достоинством, никогда не лебезит, не торопится суетно. В доме недавно, но уже на особом положении. Самому Андрею Артемьевичу приглянулся! Героической судьбы человек!"
"Царствие Александра Благословенного мирным не назовешь – врагов у России много (почитай, все соседи), вот и воевали без продыху.
И везде Филипп Остапыч! Аустерлиц, Смоленск, Бородино, Ватерлоо… Всех полководцев повидал, во всех сражениях дрался! Частенько захаживал Андрей Артемьевич в швейцарскую – трубочку выкурить да рассказы солдатские послушать. Собственная-то служба Лаевского чересчур мирно протекла! Переживал из-за этого Андрей Артемьевич: вроде генерал, а пороха не нюхал, все кровь лили, а он сено покупал.
– Со швейцаром?! Мой муж точит лясы со швейцаром?! – Софья Лукинична встала как вкопанная.
– Да! – подтвердил Кислицын.
– Ужас! И после этого меня считают сумасшедшей! – возмутилась Лаевская и устремилась к цели.
В швейцарской витал аромат хорошего табака. Андрей Артемьевич наслаждался своей пеньковой носогрейкой, Филипп Остапович посасывал глиняный чубук:
– А вот Лютцен[23] сначала объявили победой. Витгенштейну[24] цацку дали…
– Андрея Первозванного, – подтвердил Андрей Артемьевич.
– А Милорадовичу[25] графство пожаловали.
– Михал Андреичу за дело. Он отступление прикрывал. А Витгенштейна этого я бы самолично повесил! Тоже мне главнокомандующий! В палатке всю битву просидел, дрожал как цуцик, к нему за распоряжениями, а он молчит. Ждал, что императоры скажут.
– А ты откуда знаешь? – удивился Андрей Артемьевич.
– Слыхал… В сражении видно, кто чего стоит.
