– Обратитесь к Шнейдеру Борису Львовичу. Сошлитесь на меня!
– Ой, спасибочки, ваше сиятельство! А то камни замучили!
Князь усмехнулся.
Дама плакала навзрыд в галерее первого яруса. Спросить, что приключилось, «венецианский купец» долго не решался, но наконец поинтересовался:
– Маска! Почему вы плачете?
Дашкина не ответила, лишь зарыдала пуще прежнего. «Купец» окончательно растерялся, взял ее руку в свою. Несчастная словно ждала этого, тут же уткнулась ему в плечо.
– Что с вами?
– Он бросил меня! Он меня не любит!
Император привык повелевать и приказывать, успокаивать рыдающих дам было ему в новинку:
– Не плачьте! Он не стоит ваших слез!
– Я отравлюсь!
– Я запре…! – Император искренне считал, что жизнью подданных распоряжается он, и никто другой.
– Не надо! Все образуется!
– Что образуется? Муж грозит отправить меня в поместье!
– Не допустим, – заверил император.
– Как не допустите? Арсений Кириллович уже и прошение об отставке подал!
Ну, конечно! Дашкина! Как он раньше не догадался!
– Мы ее не примем, Юлия Антоновна!
Княгиня отпрянула, однако государь не выпустил ее руку.
– Ваше величество! – Дашкина от ужаса перестала плакать. – Простите, ваше величество!
– Это вы меня простите! Не знал, что вы в таком затруднении. Иначе пришел бы на помощь раньше!
Государь подмигнул. Примерный семьянин парадоксальным образом сочетался в нем с отчаянным ловеласом.
Глава двадцать четвертая
Пантелеек почему-то было два. Один тянул за рукав, второй верещал:
– В дверь стучат!
Голова оставалась своя, потому что нестерпимо болела, а вот руки-ноги были чужими! Ни встать, ни прогнать расплодившихся казачков Никанорыч не мог.
Эх, славно Тихон всех угостил! И не просто водка-селедка, а на иностранный манер, самолично сварил крамбрам… До того крепкая штука, что сразу не вспомнить, как называется! Крамбамбуль! Во как! Смешиваешь столовое вино[78], ренское, пиво, добавляешь чутка сахара и кипятишь как пунш. Вкусно, забористо и сразу весело!
– Говорят, из полиции!
Распоясавшиеся Пантелейки не унимались, а сил прогнать их у Никанорыча не было.
И чего пристали?
– Вставайте, Иван Никанорыч! Того и гляди дверь сломают! А я открывать боюсь. Вдруг грабители?
– Тапыч где? – имя-отчество швейцара спьяну сократились, да так смешно! Дворецкий рассмеялся.
– Черный ход пошел проверять!
Разлепив глаза, Никанорыч обнаружил всех собутыльников тут же, в кухне. Спали вповалку: кто на полу, кто на топчане, некоторые даже на плите устроились.
