Закрываю глаза и выдыхаю, ощущая всем телом, что Майский рядом и не ушел к себе. Не уверена, что усну снова, тем более при постороннем, но по волшебству уплываю в сон, стоит расслабиться и отключить мысли.
Просыпаюсь вполне отдохнувшей где-то в начале одиннадцатого и, кое-как почистив зубы и умывшись, спускаюсь вниз.
Тело болит, но терпимо. Выгляжу я всё же хуже, чем себя ощущаю.
Хочу найти хозяина, чтобы расспросить всё подробнее, и выпить утреннего чая. Всё это получается с первого раза."
"Майский на кухне что-то готовит у плиты.
В низко сидящих серых спортивных штанах и белой майке, босиком, он смотрится обалденно волнительно. Особенно когда поворачивается, держа в одной руке лопатку и перекидывая второй полотенце через плечо.
Непроизвольно сглатываю. И отвожу глаза. Пусть я не девственница, да и мужчин избегала всю свою сознательную жизнь, но этот тип не может не задевать даже мои оборванные струны души. Слишком он горяч и сексуален. В образ загадочного начбеза добавляется еще один паззл — домашний секси-мен.
— Выспалась? — прищуривается Игнат, осматривая меня с ног до головы.
Да, представляю какой он меня сейчас видит: мелкая тощая пигалица с красновато-синеватыми гематомами на шее и лице, с растрепанными волосами, перебинтованными руками, в одежде размеров на пять-шесть больше необходимого и тоже босиком, с поджатыми пальчиками. Смешно, но пережить можно. Вчера я выглядела еще более ужасно.
— Выспалась. Спасибо. Можно мне чая? — тараторю всё и сразу.
— Садись, — кивает на барную стойку, и я забираюсь на высокий стул.
Первый раз в жизни мне готовит завтрак мужчина. Посторонний. Не отец.
Непривычно.
Волнительно.
Подозрительно, учитывая ночной разговор.
Не до конца понимаю, как реагировать. Потому решаю подождать объяснений Майского. А после думать: паниковать или нет.
Игнат расставляет тарелки и раскладывает на них омлет и золотистый бекон. Мне пододвигает пиалу с овсянкой, посыпанной ягодами. Вручает ложку и смотрит так, что, не раздумывая, приступаю к еде.
Неважно, что по утрам люблю только чай. Спорить совсем не хочется, так как в свою победу не верю.
— Жить будешь здесь, — огорошивает Майский первой же фразой, когда мы заканчиваем завтрак и переходим к чаю. Хорошо, что чашка стоит на столе, а-то бы уронила. — Так что, обживайся. Вещи привезу чуть позже. Продумай, что нужно.
— Игнат Маратович, я не понимаю, зачем всё это? — пытаюсь прочитать хоть что-то по лицу. Но там маска спокойствия и невозмутимости.
