Может, он против воли своей ее удочерил, — принялась я успокаивать Оксану. — Рада — баба настырная, ей легче уступить, чем пойти наперекор.
— Мне-то какая от этого разница? — удрученно сказала она и тихо как будто самой себе прошептала: — Знала, не знала… Поди знай, как лучше, как хуже …Вконец запуталась… Если скажу, что знала о том, что Василий собирается удочерить Зосю, то у меня был повод поторопиться его убить до удочерения. Все одно против меня… Иди, Марина, у меня голова раскалывается. Иди. Я ложусь спать. — Она дошла до кровати, сдернула покрывало и в халате рухнула на постель.
Пятясь, я вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь.
Алина в одиночестве сидела на кухне. Она пила чай, доедала Лилино печенье и не сводила глаз с экрана телевизора.
— Интересное кино, — сказала она, боковым зрением увидев меня в проеме двери."
"Я села за стол, частично перекрыв телевизор.
— Ну? — Алина надула губы, как обиженный ребенок. — Говорю же, интересное кино.
— У нас свое кино, — вздохнула я. — Что-то у Оксаны с головой.
Мне кажется, она потихоньку сходит с ума. Сначала эмоциональный всплеск, потом затмение.
— Какое затмение? — спросила Алина, стараясь оказаться в курсе всех событий — и телевизионных, и наших, местных.
— С Оксаной беда, — начала я пересказывать весь наш разговор.
— Н-да, — промычала Алина. — Надо бы в суд наведаться. Вот только кто с нами станет разговаривать? Мы не местные. Документов, которые бы раскрывали перед нами все двери, у нас нет. Липовые ментовские удостоверения в таком серьезном учреждении не прокатят.
— Значит, надо искать знакомых. Оксана могла бы сама в суд сходить, впрочем, я уверена, она и пойдет, но вот возьмет ли нас с собой — вопрос. Странная она со вчерашнего дня. Похороны мероприятие, конечно, не из приятных, но вряд ли они стали причиной ее непонятного поведения, — покачала я головой и стала опять припоминать весь вчерашний день.
Мы проснулись, позавтракали, долго перебирали одежду, которая бы лучше всего подходила Оксане для похорон.
Шли мы вместе. Оксана поднялась на этаж, я осталась во дворе. Из подъезда она вышла с Михаилом Ивановичем. Они разговаривали — и разговор был напряженным.
— Михаил Иванович! Алина, завтра едем в Дрогобыч, — потребовала я. — Сколько раз мы собирались и сколько откладывали?
— В суд не пойдем?
— Суд? Суд никуда не денется. Что написано пером, того не вырубишь топором. Если Василий успел удочерить Зосю, то документы на удочерение должны существовать.
— Как скажешь.
