— Как там наша Степочка?
Уходя утром из больницы, Алина положила на тумбочку рядом со Степиной кроватью свой мобильный телефон, чтобы было, как с ней связаться. Где Степин телефон мы могли только догадываться — остался у Рады дома.
Ответила не Степа, а медсестра:
— Алло? — пропели в трубку.
— Это Марина Владимировна. Я звоню Стефании Степановне.
— Передаю.
— Алё, — едва слышно прошептала трубка.
У меня на глаза навернулись слезы. Голос слышался как из-под земли. Я представила, как она едва шевелит губами, после каждого слова переводя дыхание.
Степу трудно было узнать, но это была она.
— Степочка, родная, как ты?
— Уже лучше, только спать хочется и слабость сильная. Руку поднять не могу. Ирина держит трубку у моего уха.
— Степочка, как ты умудрилась съесть банку этих чертовых грибов?
— Грибов? Каких грибов?
— Но ты ведь ела у Рады грибы?
— Кажется, ела. Когда же я их ела? Плохо помню. После поминок мы пришли домой и сели ужинать. Но мне плохо стало еще до похорон, — вспомнила Степа.
— Адская головная боль, прямо до тошноты. Я думала, что у меня спазмы сосудов. У Рады таблетку попросила. Она мне дала таблетку и посоветовала хорошо поесть. Сказала, что это на почве голода, дескать, у нее такое бывает. А я и впрямь утром только чашку чая выпила.
— А в обед грибы ела? — меня прямо-таки заклинило на грибах.
— Так ведь не было у нас обеда. Хотя нет, часов в одиннадцать Рада поставила на стол легкую закуску. Кажется, были и грибы.
Ела или нет, я не помню. В голове сплошной туман. После поминок на меня вообще как-то накатило. Как будто мы ужинали, потом мне постелили, и я пошла спать. Утром я очнулась, хотела сходить в туалет, с трудом встала с кровати — и все, не помню. Очнулась здесь, в больнице.
— Хорошо, что Дарина вызвала «Скорую».
— Девочки, я так вас подвела, — застонала в трубку Степа.
— Как же ты нас подвела?
— Вы меня послали узнать о Раде, а я ничего не узнала. Один вечер с ней только посидели.
— О чем говорили?
— Домашнюю заготовку ей выложила. Я «сводная» сестра Василя. Рыдала над трупом как ненормальная. Мне показалось, что Рада не только мне поверила, но и ревновать стала. Подробно расспрашивала об отце, то есть о Степане Остапенко. Я пела, что любовь у моих родителей была необыкновенная. Вот только жениться мой папаша почему-то не захотел, а мамочка моя до конца своих дней его ждала. Короче, смех и слезы. Рада сидела серьезная.
