Провода маски паутиной потянулись за ним, но даже из-за нее было видно, как лицо человека исказилось судорогой боли. Но эта же боль, очевидно, и заставила его окончательно очнуться. Раф открыл глаза и поверх маски посмотрел на тех, кто его звал."
"— Что вам еще от меня нужно? Я уже сказал, что не знаю ничего! — глаза мужчины полыхали гневом пополам с болью, и, наверное, эти же эмоции должны были звучать и в его голосе, если бы в нем оставалось хоть что-то человеческое — хриплое надтреснутое карканье, в котором с трудом можно было различить слова, да к тому же еще приглушенное маской.
Ида не знала, что за ранения получил Раф, но сейчас она впервые подумала, что герцогу Вейду он зачем-то все же нужен живым: если бы солдаты не позаботились подключить инженера к «лекарю», позволяющему человеку хоть как-то дышать, он вряд ли протянул бы долго. Но то, чего недоставало голосу, с избытком читалось в глазах мужчины — решимость и твердость, которых никакая боль не смогла уничтожить.
— Так зачем вы пришли?
— Инженер Раф, вы не узнаете меня? — дочь императора тоже вплотную подошла к решетке, позволяя человеку за ними рассмотреть себя. Если бы у нее с собой был плащ цвета азрака, она бы накинула его на плечи, и никаких объяснений больше не понадобилось бы. Но Ида все же верила, что Раф, несколько раз лично видевший ее, узнает дочь императора и в этой одежде.
Глаза мужчины скользнули по ее лицу, по светлым, вьющимся непослушными мелкими кудрями волосам, заплетенным в косу, вернулись, впившись взглядом в ее глаза…
— Ваше императорское высочество! — на этот раз смысл слов можно было угадать лишь по движению губ, потому что голос окончательно изменил инженеру Рафу.
Мужчина вцепился пальцами в маску и рванул ее, убирая прочь от лица, глотнул воздуха, тут же закашлялся, но назад не надел, неверящими глазами продолжая смотреть на наследную принцессу империи. — Откуда вы здесь?
Иде вдруг нестерпимо захотелось расхохотаться: этот же самый вопрос она собиралась задать Рафу! Девушка сжала прутья решетки с такой силой, будто собиралась сломать их.
Рукам стало больно, но именно этого она и добивалась: ничем иным, кроме приближающейся истерики, смех быть не мог. Но взгляд инженера Рафа вдруг скользнул по ее фигуре, закутанной в светло-серый солдатский плащ, и в следующее мгновение выражение радости в нем сменилось на недоумение и, пожалуй даже, брезгливость.
