Сколько еще тайн, интересно, скрывает Лиза Кулагина?
Фиктивный брак… Алекс смутно представлял, что его ждет, но вбитые с малолетства принципы заставили вдруг очень четко осознать: женившись на Лизе, он не только получит право завладеть дедовым наследством. Он отныне будет иметь самое прямое отношение ко всем Кулагиным – и к живым, и к мертвым, и к тем, кто куда-то там уехал. А семейство это, признаться, нравилось ему все меньше и меньше.
Приподнятое настроение Алекса портилось теперь с каждым новым шагом по рыхлому февральскому снегу.
Некстати вспомнилась Милли, и мысли о ней снова отозвались глухой тоской во всем его существе. Что самое странное, он ни в чем не винил ее даже теперь. Она актриса – воздушная, легкомысленная, глупенькая. Что с нее взять? А ведь явись она завтра на пороге дедова особняка и скажи: «Я вся твоя, Алекс, и никуда более не уйду», – он даже быть с нею не сможет. Потому как дал слово Лизе и забрать его назад ни за что себе не позволит.
– Что-то темнеет там на снегу. Видите? – вдруг окликнул Кошкин, сбивая с мысли.
Мужчины переглянулись, и далее первым пошел Кошкин. Приблизился, покуда Алекс еще ничего не мог рассмотреть, и сел на корточки – перчаткой отряхнул от снега то, что там было. Тогда только Алекс и разглядел, что это лошадь – его лошадь, павшая в тот день, когда он сам едва не замерз.
Они близко…
Еще с десяток шагов по узкой тропке меж сосен, и Алекс снова остановился, как вкопанный – не смея отвести взгляда от того пригорка, что грезился ему в кошмарах.
И она снова стояла там – на самой верхушке, подле одинокой тонкой сосны. Стояла и смотрела на Алекса в немом печальном призыве. А потом исчезла.
– Здесь… – глухо сказал он остальным. – Копать надо под пригорком.
Работали тяжело и молча – болтать теперь и Виктору расхотелось.
Снег – талый, слежавшийся, местами и вовсе превратившийся в лед – еще долго не позволял даже увидеть землю. Но и когда склон пригорка расчистили более или менее, легче не стало. Земля, будто каменная, откалывалась кусками размером в пригоршню да и то лишь по поверхности.
Солнце уже перевалило за полдень, а углубиться в землю удалось не более чем на пядь.
Алекс к подобному труду не привык, да и правая искалеченная рука ничуть ему не помогала. Вымотался невероятно… Впрочем, вслух о том заявить не смел. Из них троих жаловался беспрестанно один Виктор: то и дело предрекал, что ничего они не найдут, все без толку, и лучше оставить безумную затею хотя бы до весны.
